Засекреченная информация, конфиденциальность в общении и изъятие носителей: права адвокатов в практике ЕСПЧ за 2021 год

Настоящий материал (информация) произведён, распространён иностранным агентом Автономная некоммерческая организация «Институт права и публичной политики» либо касается деятельности иностранного агента Автономная некоммерческая организация «Институт права и публичной политики»

Вот уже несколько лет Институт занимается регулярным мониторингом состояния прав адвокатов в России. Одной из неотъемлемых частей нашей ежегодной работы является мониторинг законодательства и правоприменительной практики в стране и мире.

В преддверии выхода обзора за прошлый год мы публикуем подборку из 11 самых интересных кейсов из практики Европейского Суда по правам человека, касающейся прав адвокатов и права на защиту.


  1. Предоставление мигрантам доступа к адвокату по соглашению
  2. Конфиденциальность встреч с адвокатом в колонии
  3. Право на адвоката в условиях содержания в изоляции
  4. Двухэтапный тест ЕСПЧ на определение нарушения права на защиту
  5. Право на защиту при удалении подсудимого из зала суда
  6. Гарантии сохранности сведений, содержащихся на электронных носителях адвоката
  7. Какими должны быть нормы, допускающие прослушку
  8. Кто должен обеспечить вызов свидетелей, содержащихся под стражей
  9. Допрос свидетелей в разных городах и бремя доказывания
  10. Доступ адвокатов к секретной информации
  11. Запрет на выезд и блокировка счетов: системная проблема воспрепятствования деятельности защитников

М.Х. и другие против Хорватии
Предоставление доступа к адвокату по соглашению

В прошлом году ЕСПЧ вновь несколько раз рассмотрел вопрос о предоставлении задержанным, в том числе нелегальным мигрантам, доступа к адвокату по их выбору, в том числе для подачи жалобы в ЕСПЧ.

В деле М.Х. и другие против Хорватии Суд указал на нарушение статьи 34 Европейской Конвенции по правам человека: эффективному осуществлению права заявителей на подачу индивидуальной жалобы в ЕСПЧ препятствовало ограничение контактов с выбранным ими адвокатом, а также оказание давления на адвоката, направленное на воспрепятствование рассмотрению. Суд признал возбуждение уголовного дела по подозрению в фальсификации адвокатом доверенности, а также допрос адвоката и её коллег формами давления на адвоката с целью воспрепятствовать её участию в деле.

Заявителями стала афганская семья из четырнадцати человек. Они покинули свою родину в 2016 году, проехав на пути в Хорватию через территорию Сербии. Они утверждали, что 21 ноября 2017 года первая заявительница и её шестеро детей въехали в Хорватию из Сербии, но были возвращены к границе сотрудниками полиции – им было приказано вернуться в Сербию по железной дороге. В результате одна из детей, Мад.Х., была сбита проходящим поездом и погибла.

21 марта 2018 года хорватская полиция вновь поймала заявителей при тайном пересечении сербско-хорватской границы и вынесла решения в отношении четырёх заявителей, поместив их и детей-заявителей в транзитный иммиграционный центр в Товарнике. Заявители безуспешно жаловались на своё размещение и условия содержания в центре вплоть до Конституционного Суда Хорватии. Заявители также подали ходатайства о предоставлении международной защиты, но они были отклонены. Обжаловать их не удалось.

Находясь на территории Сербии после пересечения границы в 2017 году, двое заявителей заключили соглашение с хорватским адвокатом С. Безбрадицей Джелавич о представлении своих интересов на территории Хорватии и выдали ей доверенность. Будучи задержанными на территории Хорватии повторно в 2018 году, они сообщили властям о том, что их интересы представляет местный адвокат, и попросили пригласить её для осуществления дальнейшего представления своих интересов, в том числе в целях обращения к средствам международной защиты. Однако им было заявлено, что в Хорватии адвокатов у них нет, но им может быть предоставлен адвокат по назначению, поскольку они имеют право на бесплатную юридическую помощь. Как минимум двое из заявителей согласились на это, и 30 марта 2018 года им была назначена адвокат И.К.

В то же время, 21 марта 2018 года, после того как две НКО сообщили, что заявители находятся в полицейском участке Врбаня, адвокат Джелавич представила доверенность, которую первый и второй заявители выдали ей в декабре 2017 года в Сербии, в присутствии представителей НКО «Центр исследования проблем мира». Она попросила полицию сообщить заявителям, что она пытается связаться с ними. На следующий день Джелавич представила доверенность в Департамент по предоставлению убежища Министерства внутренних дел Хорватии и попросила разрешения представлять заявителей.

28 марта 2018 года Министерство внутренних дел Хорватии сообщило Джелавич, что она не может представлять заявителей в процедуре международной защиты, поскольку представленная ею доверенность недействительна. Они добавили, что 23 марта 2018 года первый заявитель указала, что подпись на доверенности не принадлежит её и что в это время она находилась в Сербии. Несмотря на письменное подтверждение представителями НКО «Центр исследования проблем мира» и врачом международной организации «Врачи без границ» их присутствия при подписании доверенности заявителями на территории Сербии, полиция и Вуковарская муниципальная прокуратура начали расследование в отношении подлинности доверенности, подозревая, что подписи заявителей на ней были подделаны.

31 марта 2018 года следственный судья окружного суда Вуковара заслушал первого и второго заявителей, которые подтвердили, что подписали оспариваемую доверенность, находясь в Сербии. Однако расследование прекращено не было, была назначена графологическая экспертиза, а также допрошена сама адвокат Джелавич, двое сотрудников и стажёр юридической фирмы, в которой она работала. 6 и 9 апреля 2018 года адвокат Джелавич снова обратилась в Министерство внутренних дел Хорватии с просьбой разрешить связаться с заявителями, и вновь безрезультатно.

19 апреля 2018 года Хорватская ассоциация адвокатов направила письмо начальнику полиции, в котором говорилось, что действия полиции в отношении адвоката Джелавич являются нарушением Закона об адвокатах и препятствуют независимому осуществлению адвокатской деятельности, гарантированному Конституцией. Ограничение контактов между адвокатом и её клиентами противоречило ЕКПЧ и Закону о международной и временной защите. Хорватская ассоциация адвокатов предложила полиции немедленно разрешить адвокату Джелавич связаться с заявителями.

2 мая 2018 года хорватский детский омбудсмен посетила заявителей в центре временного содержания мигрантов «Товарник», чтобы выяснить обстоятельства, связанные с обеспечением их юридического представительства и ходом дела, находящегося на рассмотрении ЕСПЧ. Заявители прямо подтвердили ей, что им известно о том, что адвокат Джелавич подала жалобу в ЕСПЧ от их имени, и что они хотели бы встретиться с ней, чтобы она в дальнейшем продолжила представлять их интересы. 7 мая 2018 года адвокат Джелавич встретилась с заявителями в Центре «Товарник» и получила от них новую доверенность. Они также подписали заявление, подтверждающее, что в декабре 2017 года они выдали ей доверенность для целей подачи заявления о возбуждении уголовного дела по поводу смерти их дочери, а также для участия в других разбирательствах.

ЕСПЧ отметил, что сразу после того, как заявители были доставлены в полицейский участок Врбаня 21 марта 2018 года, адвокат Джелавич ходатайствовала о встрече с ними и заявила о том, что берет на себя их представительство. Она повторила свою просьбу на следующий день, когда узнала, что заявители были помещены в центр «Товарник». Суд не понимает, почему власти сразу не сообщили заявителям, что их адвокат пытается связаться с ними, поскольку, как упоминает Правительство, любые сомнения относительно действительности доверенности, подписанной первым заявителем, не могли возникнуть до 23 марта 2018 года, когда первый заявитель указала, что подпись на доверенности не её. Тот факт, что лицо было задержано при тайном пересечении хорватско-сербской границы, не может служить основанием для лишения этого лица права на помощь адвоката.

Суд также отметил, что 30 марта 2018 года, через девять дней после заключения под стражу, заявителям было предложено воспользоваться помощью адвоката по назначению, когда они не были проинформированы, что выбранный ими адвокат пытается связаться с ними с 21 марта 2018 года. Таким образом, хотя заявители формально выбрали И.С. в качестве адвоката по назначению в ходе разбирательства по их ходатайству о предоставлении международной защиты, этот выбор не был осознанным, поскольку они не знали, что адвокат Джелавич, которую они ранее выбрали представлять их интересы, просила о встрече с ними. Из этого следует, что заявители, несмотря на то, что в декабре 2017 года выбрали адвоката Джелавич, оставались в заключении без какой-либо юридической помощи с 21 марта по 2 апреля 2018 года, когда адвокат по назначению посетила их в центре «Товарник», и без помощи выбранного ими адвоката до 7 мая 2018 года. Суд постановил, что в силу этих обстоятельств заявители не могли эффективно участвовать в уголовном расследовании смерти их дочери.

Более того, только благодаря настойчивости адвоката Джелавич жалобы заявителей были доведены до сведения Суда. Как отмечалось выше, власти не могли не знать, что она подала запрос о срочных обеспечительных мерах и заявление в Суд от имени заявителей, и все же они продолжали препятствовать контактам между ними до 7 мая 2018 года.

При таких обстоятельствах власти вмешались в осуществление заявителями своих прав, закрепленных в Статье 34 Конвенции. Суд также посчитал, что власти вмешались в реализацию заявителями своего права на подачу индивидуальной жалобы, оказав чрезмерное давление на адвоката Джелавич в связи с доверенностью, выданной ей первым и вторым заявителями. Суд считает, что продолжение уголовного расследования даже после того, как заявители подтвердили следственному судье, что они подписали оспариваемую доверенность, могло оказать «охлаждающее воздействие» на реализацию заявителями и их представителем права на подачу индивидуальной жалобы. В этом контексте не имеет значения тот факт, что в конечном итоге уголовное обвинение по этому делу не было предъявлено. Суд постановил, что имеются достаточно веские основания для вывода о том, что ограничение контактов между заявителями и выбранным ими адвокатом Джелавич, а также уголовное расследование и давление, которому подвергалась адвокат, были направлены на то, чтобы отговорить их от обращения в ЕСПЧ по настоящему делу.


Удовенко против Украины
Конфиденциальность встреч с адвокатом

В деле Удовенко против Украины ЕСПЧ также усмотрел нарушение Статьи 34 Конвенции: заявителю не была обеспечена конфиденциальность встреч с адвокатом в исправительной колонии, а также возможность передать адвокату документы, необходимые для составления жалобы в ЕСПЧ, из-за запрета иметь, передавать и принимать какие-либо документы.

Во время отбывания наказания в Бердичевской исправительной колонии Житомирской области заявитель принял решение обратиться с жалобой в ЕСПЧ. В начале января 2009 года мать заявителя прибыла к нему на свидание, во время которого он подписал доверенность, уполномочив её быть его представителем во время разбирательства. 9 января 2009 года мать заявителя обратилась с письмом к администрации колонии, прося разрешения получить от заявителя документы в поддержку его обращения в Суд. Она заявила, что позволит представителям тюрьмы изучить все документы, чтобы они убедилсь, что она не получила никаких запрещенных предметов. Администрация колонии отказала в этой просьбе. 13 января 2009 года С., адвокат заявителя, написал начальнику колонии жалобу на то, что в тот же день он пытался посетить заявителя и конфиденциально пообщаться с ним, но ему разрешили посетить его только в комнате для краткосрочных свиданий, где они могли общаться через переговорное устройство. Адвокат отказался «выполнять свою работу в таких условиях» и потребовал предоставить ему комнату со «столом и стульями».

14 января 2009 года С. снова написал начальнику колонии, жалуясь, что в тот же день он безуспешно пытался посетить заявителя и получить от него документы. Адвокат попросил администрацию колонии проинформировать его о том, когда он сможет посетить заявителя наедине и получить от него документы. По словам заявителя, и как подтверждается в документе, изданном Житомирским союзом адвокатов, целью встречи было составление заявления в ЕСПЧ и передача соответствующих документов для их отправки. Получив отрицательный ответ, адвокат прекратил представлять заявителя в Суде и отказался от подготовки заявления. Заявитель пояснил, что это произошло в результате того, что порядок посещения, предоставленный администрацией колонии, не позволял конфиденциального общения.

15 января 2009 года мать заявителя обратилась к прокурору Житомирской области с жалобой на то, что 11 января 2009 года администрация колонии не позволила заявителю передать документы в поддержку его жалобы в Суд. Она также жаловалась на то, что администрация колонии не приняла мер для обеспечения конфиденциальности общения между заявителем и С. и не позволила заявителю передать какой-либо документ своему адвокату. Кроме того, она жаловалась, что эти меры стали причиной того, что С. перестал помогать заявителю заполнять бланк заявления в ЕСПЧ. Она приложила копии двух вышеупомянутых письменных жалоб, составленных С. 13 и 14 января 2009 года. 16 января 2009 года начальник колонии ответил на жалобу, которую мать заявителя направила в неустановленную дату, объяснив, что во время свиданий заключённым не разрешается передавать или получать какие-либо документы, записки, рисунки и так далее.

При рассмотрении данного дела ЕСПЧ ещё раз подчеркнул, что одним из ключевых элементов эффективного представления адвокатом интересов клиента является принцип защиты конфиденциальности информации, которой они обмениваются; эта привилегия поощряет открытое и честное общение между клиентами и адвокатами (см. например, дело Оферта Плюс С.Р.Л. против Молдовы, № 14385/04, §§ 145-146, 19 декабря 2006 года, и процитированные в нем дела). Вмешательство в профессиональную тайну адвоката в контексте рассматриваемого дела равносильно вмешательству в право на обращение, гарантированное Статьей 34 Конвенции, и такое вмешательство не обязательно подразумевает фактический перехват или прослушку разговора. Искреннее убеждение, основанное на разумных основаниях, что беседа прослушивается, может быть, по мнению Суда, достаточным для ограничения эффективной помощи, которую может оказать адвокат. Такое убеждение неизбежно препятствовало бы свободному обсуждению дела адвокатом и его клиентом и препятствовало бы праву клиента на эффективную защиту или представительство.

В данном деле адвокат заявителя, С., обратился к администрации колонии за разрешением посетить заявителя, чтобы заполнить соответствующую форму заявления и собрать документы для отправки в Суд. Администрация колонии предложила С. встречаться с заявителем в комнате для краткосрочных свиданий, где они могли бы общаться через переговорное устройство. Администрация объяснила, что такие меры обеспечат безопасность С.. Суд отметил, что ответ администрации колонии, очевидно, оказал охлаждающее воздействие на адвоката заявителя, поскольку он был вынужден прекратить представлять заявителя в суде и отказался от подготовки заявления. По словам заявителя, он и С. считали, что предложенный порядок исключает любую возможность конфиденциального общения. Таким образом, Суд должен установить, имело ли убеждение заявителя и его адвоката в том, что их общение будет прослушиваться, разумные основания.

Суд отметил, что соответствующие Правила внутреннего распорядка колонии не предусматривали чётких инструкций относительно того, как должны проводиться конфиденциальные встречи адвоката с клиентом или как администрация колонии будет обеспечивать безопасность этих встреч. Суд также отметил, что те же положения предусматривали обязательное наблюдение за всеми без исключения краткосрочными встречами. В этих обстоятельствах Суд пришел к выводу, что у заявителя и его адвоката были разумные основания полагать, что их разговор в комнате со стеклянной перегородкой, где они могли общаться только через переговорное устройство, будет прослушиваться.

Суд далее отметил, что те же правила запрещали передавать документы заключённым и обратно во время краткосрочных или долгосрочных свиданий; документы нельзя было передавать даже адвокатам. Такая ситуация неизбежно усложнила бы работу адвоката заявителя, поскольку, по словам Правительства, ему пришлось бы обращаться в национальные суды для получения необходимой документации. По словам заявителя, только после его перевода в другое место отбывания наказания в марте 2011 года он смог передать соответствующие документы своей матери. Затем она направила их в Суд 16 сентября 2011 года. В свете вышеизложенного, Суд посчитал, что невозможность заявителя обсудить вопросы, касающиеся настоящего заявления, со своим адвокатом в условиях, допускающих конфиденциальность, без разделения стеклянной перегородкой, негативно повлияла на его право на подачу ходатайства, как и запрет на передачу документов.

Заявитель жаловался на то, что администрация колонии изъяла все его документы по прибытии в колонию 3 февраля 2008 года. Он также жаловался на то, что администрация колонии отказала его матери в письменных просьбах о предоставлении фотокопий документов из его личного дела, и утверждал, что не смог получить свои документы из-за наложенных на него ограничений. Кроме того, адвокат заявителя также пытался получить от заявителя документы во время посещения, которое он просил сделать конфиденциальным. Прокуратура в ответ на жалобу матери заявителя об отказе в передаче документов между ней и заявителем и между адвокатом и заявителем пояснила, что правила не предусматривают возможности передачи документов от заключенных ни во время краткосрочных, ни во время долгосрочных свиданий. Учитывая вышеизложенное, Суд посчитал, что администрация колонии создала несколько серьёзных и неоправданных препятствий для заявителя в подготовке его заявления в Суд, которые в совокупности чрезвычайно затруднили, если не сделали невозможным, подачу заявителем жалоб в Суд, и тем самым препятствовали осуществлению его права, предусмотренного Статьей 34 Конвенции.


Атристайн Горосабель против Испании
Право на защиту и изоляция

В деле Атристайн Горосабель против Испании ЕСПЧ признал нарушение частей первой и третьей Статьи 6 Конвенции в связи с отказом предоставить обвиняемому, содержащемуся под стражей в одиночной камере и лишённому права переписки и сообщения, возможности общаться не только с адвокатом по своему выбору, но и с защитником по назначению.

Заявитель отбывает 17-летний срок лишения свободы за членство в террористической группировке и хранение взрывчатых веществ. После ареста 29 сентября 2010 года его содержание под стражей без связи с внешним миром было санкционировано следственным судьёй Национальной судебной коллегии по делам государственной важности Верховного Суда Испании. Заявитель в своём обращении указал, что во время содержания под стражей без связи с внешним миром ему было отказано в адвокате по собственному выбору, и также не разрешено общаться с адвокатом, назначенным представлять его интересы, до и во время допросов в полиции. По этим причинам он свидетельствовал против себя, что позволило полиции получить доказательства, на которых был основан его приговор.

Основания для ограничения описанных прав заявителя вытекают из положений Уголовно-процессуального кодекса Испании в части вынесения постановления о содержании под стражей без связи с внешним миром. Следственным судья вынес его по запросу Гражданской гвардии о санкционаривании проникновения в помещение и обыск имущества, используемого ячейкой ЭТА, к которой предположительно принадлежал заявитель, с целью упредить возможный срыв текущего расследования, которое в первую очередь было направлено на поиск взрывчатых веществ. В соответствии с этим решением заявитель имел право на получение юридической помощи от адвоката по назначению, и фактически получил такого адвоката при аресте и до дачи показаний Гражданской гвардии; этот представитель присутствовал на допросах, когда заявитель давал показания.

Если подозреваемый получил помощь квалифицированного адвоката, связанного профессиональной этикой, а не другого адвоката, которого он мог бы предпочесть для заключения соглашения, это само по себе не является достаточным для того, чтобы показать, что весь процесс был несправедливым – при условии, что не было доказательств явной некомпетентности или предвзятости защитника по назначению. В данном деле решения, ограничившие право заявителя на помощь адвоката по собственному выбору, носили общий и обязательный характер и основывались на общем положении внутреннего законодательства Испании. Они не предполагали индивидуальной оценки конкретных обстоятельств дела и не подлежали судебной санкции в свете конкретных фактов, а принимали во внимание общие подозрения, что заявитель участвовал в террористической организации и спрятал взрывчатые вещества, которые предположительно могли быть использованы для создания серьёзной опасности жизни других людей.

Кроме того, национальные суды не привели никаких релевантных и достаточных оснований для такого ограничения. Тот факт, что судья должен предоставить основания для применения содержания под стражей без связи с внешним миром, не подразумевает обоснования необходимости ограничения права на доступ к адвокату по собственному выбору. Таким образом, национальные суды не смогли продемонстрировать, каким образом интересы правосудия требовали, чтобы заявитель не мог выбрать себе адвоката.

Аналогичным образом, национальные суды не представили конкретного обоснования наличия веских причин, оправдывающих лишение заявителя доступа к адвокату перед допросами и во время содержания под стражей без связи с внешним миром. Отсутствие доступа к адвокату перед допросами также (и логично) охватывается соответствующим прецедентным правом Суда, которое подчеркивает исключительную важность этих конфиденциальных встреч. Также не было доказано, что национальные суды провели индивидуальную оценку конкретных обстоятельств дела.

Доказательства, полученные на основании показаний, данных заявителем в полицейском участке, составили значительную часть доказательств, на которых базировался обвинительный приговор. Хотя в деле имелись и другие доказательства, нельзя игнорировать значительное вероятное влияние первоначального признания заявителя на дальнейшее развитие уголовного судопроизводства. В этой связи Суд отметил, что Правительство не назвало никаких причин, кроме содержания статьи 527 Уголовно-процессуального кодекса Испании, для воспрепятствования заявителю в его желании связаться с адвокатом по своему выбору или провести беседу с назначенным ему адвокатом.

Эта норма действующего испанского УПК была изменена – теперь требуется индивидуальное судебное решение для ограничения права задержанного лица на общение с адвокатом, в том числе во время содержания под стражей без связи с внешним миром. Кроме того, ни суд первой инстанции, ни Верховный Суд не привели каких-либо доводов в опровержение утверждений заявителя о том, что его защитнику по назначению не было разрешено общаться с ним, несмотря на неоднократные попытки связаться с клиентом. Наконец, национальные суды не приняли во внимание тот факт, что заявитель сделал своё второе заявление несмотря на возражения его защитника по назначению. Следовательно, отказ заявителю в доступе к защитнику по назначению до начала допроса, а также в помощи адвоката по его собственному выбору, без индивидуальных причин, подорвал общую справедливость последующего уголовного разбирательства в той мере, в какой инкриминирующие первоначальные показания заявителя были приобщены к делу в качестве доказательства.


Стеван Петрович против Сербии
Как доказать нарушение права на защиту

В деле Стеван Петрович против Сербии ЕСПЧ не усмотрел нарушения Статьи 6 Конвенции в том, что адвокат, выбранный заявителем, принимал участие не во всех следственных действиях, поскольку заявителю не удалось убедительно доказать ухудшение условий его защиты в связи с привлечением адвоката по назначению.

20 февраля 2013 года следственный судья Высокого суда Зренянина вынес постановление о проведении обыска в квартире заявителя. В постановлении говорилось, что существует вероятность того, что в результате обыска будут обнаружены следы ограбления или изъяты доказательства, имеющие значение для расследования уголовного дела.

В тот же день, примерно в 12.50 или 13.00, полиция, обыскав его дом, доставила заявителя в полицейский участок Нови Кнежевац. Тем временем, примерно в 13.30 мать заявителя связалась с адвокатом Виктором Юхасом Джуричем, чтобы привлечь его в качестве защитника своего сына. К 14.45 она подписала форму разрешения, и Джурич прибыл в полицейский участок. По словам Джурича, полиция сообщила ему, что заявитель задержан не как подозреваемый, а как свидетель, и что как таковому адвокат ему не нужен. Тем не менее, Джурич настаивал на том, чтобы ему разрешили поговорить с заявителем. Примерно через 10 минут Джурич увидел заявителя в комнате, где присутствовал сотрудник полиции. Джурич возражал против этого, но сотрудники подтвердили, что заявитель находится там только в качестве свидетеля, и показали Джуричу повестку. Она была датирована 20 февраля 2013 года. В ней заявителю «как гражданину» предлагалось явиться в полицейский участок Нови Кнежевац в указанный день, в 13.00, и предоставить информацию об ограблении. Ему также сообщили, что в случае неявки он будет доставлен принудительно. В этом документе не было указания на то, когда заявителю было вручено данное уведомление.

После этого полиция издала приказ о предварительном задержании и вручила его заявителю в 15:50. В приказе говорилось, что в связи с ограблением заявитель, подозреваемый в его совершении, может быть задержан на 48 часов, начиная с 15:50 («когда он был лишен свободы, то есть когда он явился по повестке»). По данным полиции, заявитель мог вмешаться в сбор доказательств или повлиять на свидетелей и/или других участников уголовного процесса. По словам Джурича, в 15:50 полицейский сообщил ему, что заявитель, в конце концов, будет обвинен в грабеже, но офицер отказался предоставить ему какую-либо информацию относительно доказательств против его клиента. Офицеры заявили, что заявителя отвезут в Зренянин, город, расположенный примерно в 100 километрах, для допроса в тамошней полиции и для участия в опознании. Джурич заявил, что он был против перевода заявителя в Зренянин и просил, чтобы заявителя допросили сотрудники полиции в полицейском участке Нови Кнежевац, но сотрудники отказались это сделать. Примерно в 16.15 – 16.30 Джурич сказал, что для него уже слишком поздно, чтобы ехать в Зренянин. Примерно в 16.40 он покинул полицейский участок, перед этим посоветовав заявителю отказаться отвечать на вопросы в Зренянине и хранить молчание, какими бы ни были обвинения.

По словам заявителя, примерно в 17.30 – 18.00 он был доставлен в полицейский участок Зренянина, где к нему применялось физическое насилие с целью выбить признание. В 21.20 прибыл назначенный полицией защитник заявителя, И.К.. Опасаясь дальнейших злоупотреблений со стороны полиции, заявитель в его присутствии, а также в присутствии заместителя прокурора признался в совершении ряда грабежей, но не сообщил об уже перенесенном жестоком обращении. По утверждению Правительства, никакого жестокого обращения не было.

21 февраля 2013 года заявитель был вновь допрошен полицией и, по его словам, был вновь жестоко избит сотрудниками полиции с целью выбить у него признание в отношении различных грабежей. Поэтому у него не было другого выбора, кроме как признаться в некоторых из них, в присутствии назначенного полицией адвоката и под протокол, но при этом отрицать другие. По словам Правительства, в этом случае также не было жестокого обращения. В тот же день Джурич проинформировал Высокий суд Зренянина посредством письменного представления о том, что произошло в связи с арестом, задержанием и переводом заявителя в Зренянин. Он также заявил, что находясь в Суботице, он не мог поехать в Зренянин, так как это было слишком далеко. Поэтому Джурич не мог присутствовать на допросе заявителя у следственного судьи, но все равно хотел защищать своего клиента. В заключение Джурич попросил информировать его обо всех дальнейших процессуальных действиях, чтобы он мог использовать соответствующие средства защиты от имени заявителя.

22 февраля 2013 года заявитель был заслушан следственным судьей Высокого суда Зренянина, где в ходе дачи показаний отказался от доверенности, выданной Джуричу, и сделал выбор в пользу сохранения своего адвоката по назначению. Заявитель рассказал, что был избит сотрудниками полиции в Зренянине, но признал, что совершил преступление, о котором идёт речь. В ответ на вопрос, заданный ему защитником по назначению, о том, почему он сейчас признается в совершении преступления и в то же время утверждает, что с ним плохо обращались полицейские, когда он признался в этом ранее, заявитель ответил, что тогда ему пришлось это сделать, так как он опасался дальнейших злоупотреблений со стороны полиции. После вопроса следственного судьи заявитель сказал, что он не может утверждать, что не совершал рассматриваемое преступление, поскольку фактически совершил его. Однако, по словам заявителя, он никогда не имел конфиденциальной беседы со своим защитником по назначению до дачи показаний следственному судье 22 февраля 2013 года.

5 марта 2013 года заявитель вновь попросил Джурича представлять его интересы в уголовном деле, и тот согласился. В тот же день следственный судья Высокого суда Суботицы сообщил заявителю, что он обвиняется еще в трёх грабежах, в которых он уже признался в полиции. Заявитель в ответ заявил, что в этих случаях полиция жестоко обращалась с ним и что данные признания были вынужденными. В частности, 20 февраля 2013 года сотрудники полиции наставили на него пистолет, били ногами по лицу и в грудь. В 22.00 ему, наконец, предоставили адвоката по назначению, но перед этим полицейские попросили его дать признательные показания в его присутствии. В конечном итоге заявитель сделал это, зная, что адвокат в какой-то момент уйдет, и тогда он снова останется один на один с издевающимися над ним сотрудниками. На следующий день, 21 февраля 2013 года, заявителя снова избили сотрудники полиции, свидетелем чего стал его отец. Что касается самих обвинений, заявитель пожелал хранить молчание. 12 августа 2013 года заявителю и ещё четырём лицам в Высоком суде Зренянина были предъявлены обвинения по четырём эпизодам грабежа. 30 июня 2015 года Высокий суд Зренянина признал заявителя виновным и приговорил его к 7 годам лишения свободы.

В отношении указания заявителя на то, что его права, предусмотренные пунктом (с) части третьей Статьи 6 Конвенции были нарушены полицией, поскольку ему не была предоставлена возможность воспользоваться помощью адвоката по своему выбору, Суд отметил, что несмотря на важность доверительных отношений между адвокатом и его клиентом, это право не является абсолютным. Оно неизбежно подлежит определённым ограничениям, когда речь идёт о бесплатной юридической помощи, а также когда суды решают, требуют ли интересы правосудия, чтобы обвиняемого защищал назначенный ими адвокат. Суд последовательно указывал в своих предыдущих решениях, что национальные власти должны учитывать пожелания обвиняемого относительно выбора им юридического представителя, но могут отменить эти пожелания, если имеются соответствующие и достаточные основания считать, что это необходимо в интересах правосудия. Если такие основания отсутствуют, ограничение свободного выбора адвоката повлечёт за собой нарушение части первой и пункта (с) части третьей Статьи 6, если оно негативно повлияет на защиту заявителя, принимая во внимание разбирательство в целом.

В таких случаях задача Суда заключается в оценке того, были ли в свете разбирательства в целом «негативно затронуты» права защиты в такой степени, что это подрывает общую справедливость такого разбирательства. Что касается последнего теста, Суд посчитал, что первым шагом обычно должна быть оценка того, было ли продемонстрировано в свете конкретных обстоятельств, что подсудимый желал иметь адвоката по своему выбору – и если это желание не было удовлетворено, что существовали соответствующие и достаточные основания для отказа в удовлетворении или воспрепятствовании желанию подсудимого в отношении выбора юридического представителя. Если таких оснований нет, Суд должен перейти к оценке общей справедливости уголовного разбирательства.

Принимая во внимание вышесказанное и даже предполагая, что желание заявителя иметь адвоката по своему выбору не было удовлетворено национальными властями, а также что причины этого сами по себе не были уместными и/или достаточными, Суд отметил, что заявитель не уточнил в своей жалобе, как именно это повлияло на общую справедливость судебного разбирательства против него. На самом деле, заявитель подал свою жалобу в Суд в соответствии с пунктом (c) части третьей Статьи 6 Конвенции 11 марта 2016 года, в то время как судебное разбирательство в его отношении закончилось только 22 марта 2017 года, что означает, что любая подобная оценка до этой даты по природе вещей была бы чисто умозрительной. Кроме того, заявитель не остановился на каких-либо подобных вопросах справедливости в своих последующих замечаниях, представленных Суду в ходе рассматриваемого им разбирательства. При таких обстоятельствах Суд не может не прийти к выводу об отсутствии нарушения пункта (с) части третьей Статьи 6 Конвенции. При этом следует отметить, что Суд также не смог установить нарушение материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции в отношении соответствующих утверждений заявителя о принуждении к признанию вины.


Пухачев против России
Право на защиту при удалении из зала суда

В деле Пухачев против России ЕСПЧ усмотрел нарушение части первой и пункта (c) части третьей Статьи 6 Конвенции в том, что защитник по назначению, предоставленный обвиняемому, не имел с контактов с ним в течение года после удаления обвиняемого из зала суда, в то время как судебные слушания по делу продолжались.

Заявитель Игорь Пухачев обвинялся в незаконном обороте наркотиков, совершённом в составе организованной группы. 25 марта 2015 г. в Нижнекамском городском суде начался судебный процесс в отношении заявителя и его соучастников. Заявитель был представлен назначенным судом адвокатом Д., который 15 апреля 2015 года был заменен другим адвокатом по назначению С..

На заседании 21 апреля 2015 года судья вынес предупреждение заявителю, указав, что он не должен разговаривать с другим подсудимым (Ф.), пока прокурор зачитывает обвинительное заключение. В начале слушаний 28 мая 2015 г. судья вынес ещё одно аналогичное предупреждение. Затем судья вынес заявителю новое предупреждение, поскольку «после предупреждения [заявитель] начал препираться с судьёй, повышая на него голос». Позже, на слушаниях 28 мая 2015 года, судья удалил одного из обвиняемых из зала суда за неоднократные нарушения порядка. Сразу после этого судья напомнил заявителю, что он уже получил три предупреждения за поведение в заседании и что после четвёртого предупреждения он будет удалён из зала суда. Через некоторое время во время того же слушания заявителю была предоставлена возможность прокомментировать отвод судьи, заявленный одним из других обвиняемых. Заявитель, в частности, отметил, что напоминание судьи о его поведении было необоснованным, поскольку он не разговаривал с Ф. Пухачев был удалён из зала.

17 августа 2015 года заявитель сам подал жалобу на решение от 28 мая 2015 года. Он оспаривал достоверность протокола судебного заседания от 28 мая 2015 года в части, касающейся предполагаемого использования нецензурной лексики. 25 марта 2016 года Верховный суд Республики Татарстан отклонил жалобу заявителя на решение от 28 мая 2015 года. Он постановил, что решение судьи суда первой инстанции об удалении заявителя из зала суда было обоснованным. Апелляционная инстанция отказалась исследовать аудиозапись судебного заседания, представленную заявителем, заявив, что её подлинность не может быть проверена.

Из представленных сторонами материалов следует, что в период с 29 мая 2015 года по 24 мая 2016 года суд первой инстанции провел не менее 40 заседаний, в ходе которых заслушал несколько десятков свидетелей и предполагаемых соучастников заявителя, а также изучал доказательства. Адвокат С. присутствовал на этих слушаниях. Во время отсутствия заявителя на судебном процессе адвокат С. не посещал его в следственном изоляторе и не связывался с ним каким-либо другим образом, чтобы проинформировать его о доказательствах, рассмотренных в ходе судебного процесса.

18 августа, 18 ноября 2015 года и 9 февраля 2016 года заявитель участвовал в слушаниях по вопросу о продлении срока предварительного заключения перед судьёй первой инстанции и вёл себя надлежащим образом. 27 мая 2016 года заявителю были предоставлены 898 страниц протоколов судебных заседаний, состоявшихся до этой даты. 6 июня 2016 года заявитель был возвращен в зал суда для выступления с последним словом. 9 июня 2016 года Нижнекамский городской суд признал заявителя виновным по предъявленному обвинению и приговорил его к 19 годам лишения свободы. Заявитель обжаловал это решение, жалуясь, в частности, на своё удаление из зала суда. 1 февраля 2017 года Верховный суд Республики Татарстан в апелляционном порядке оставил без изменения приговор в отношении заявителя. Он постановил, что заявитель был надлежащим образом удалён из зала суда, поскольку «он допустил многочисленные нарушения порядка в ходе судебного заседания и проигнорировал предупреждения судьи».

ЕСПЧ повторил, что для надлежащего отправления правосудия крайне важно, чтобы в зале суда соблюдались достоинство, порядок и приличие как отличительные черты судебного разбирательства. Вопиющее пренебрежение подсудимым элементарными нормами надлежащего поведения не может и не должно быть терпимым. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отметил, что судья основывал свое решение от 28 мая 2015 года об удалении заявителя из зала суда на неоднократном нарушении последним порядка в зале суда. Хотя заявитель оспаривал использование нецензурных выражений в национальных судах, Суд не считает необходимым подробно останавливаться на этом вопросе по следующим причинам.

Суд указал, что часть третья статьи 258 УПК РФ в толковании Конституционного суда России не обязывает судью удалять подсудимого на весь период рассмотрения дела, а только на срок, который должен быть соразмерен совершённым действиям. Хотя заявитель ранее получал предупреждения за разговор с другим обвиняемым, он никогда не использовал нецензурные выражения до слушания 28 мая 2015 года. Таким образом, хотя для восстановления порядка и приличия в судебном процессе могла потребоваться определенная санкция, решение об исключении заявителя на оставшуюся часть рассмотрения дела судом представляется чрезмерным. Нельзя сказать, что заявитель намеревался продолжать свое неуправляемое поведение. Суд учёл и тот факт, что после своего удаления из процесса заявитель предстал перед тем же судьей 18 августа, 18 ноября 2015 года и 9 февраля 2016 года и вёл себя надлежащим образом. Однако судья не воспользовался этой возможностью, чтобы навести справки о том, согласится ли заявитель вести себя нормально и соблюдать порядок, чтобы позволить ему вернуться в основное судебное разбирательство.

Суд далее отметил, что после удаления заявителя судебное разбирательство продолжалось более года и прошло ещё не менее 40 судебных заседаний, в ходе которых судья приступил к рассмотрению большого объёма доказательств в отсутствие заявителя. Суд указал, что судья не информировал заявителя о ходе судебного разбирательства, поскольку последний получил протоколы всех заседаний только 27 мая 2016 года, то есть после того, как все доказательства уже были исследованы. Судья не проверил, общался ли адвокат С. с заявителем до начала слушаний, на которых заслушивались свидетели, чтобы получить инструкции последнего, например, относительно вопросов, которые необходимо задать. Учитывая количество заслушанных свидетелей и сложность дела, Суду трудно поверить, что, не поддерживая необходимый контакт с заявителем в течение года, адвокат С. смог эффективно вести защиту и допрашивать свидетелей от имени заявителя.

Наконец, Суд отметил, что при рассмотрении дела в апелляционной инстанции недостатки судебного разбирательства не были устранены. Заявитель не смог повторно изучить доказательства, которые были получены судом первой инстанции в его отсутствие. По мнению Суда, единственным возможным средством исправления недостатков судебного разбирательства было бы либо повторное исследование доказательств в присутствии заявителя, либо отмена решения и возвращение дела в суд первой инстанции для проведения разбирательства de novo. Не сделав этого, апелляционный суд не устранил нарушение права заявителя на справедливое судебное разбирательство. Соответственно, имело место нарушение части первой и пунктов (c) и (d) Статьи 6 Конвенции.


Сяргава против Эстонии
Профессиональная тайна адвоката и электронные устройства

В деле Сяргава против Эстонии ЕСПЧ признал нарушение Статьи 8 Конвенции в связи с отсутствием достаточных процессуальных гарантий для защиты конфиденциальных данных, полученных в ходе изъятия и последующего осмотра ноутбука и мобильного телефона адвоката.

У заявителя – адвоката из Таллина Виктора Сяргавы – был проведён обыск в рамках расследования уголовного дела о деятельности некоей криминальной организации и отмывании денег. Обыск был санкционирован судьёй по надзору за предварительным следствием Харьюсского окружного суда 12 февраля 2018 года по запросу прокурора, который обосновал необходимость проведения обыска в юридической фирме, жилище и автомобиле заявителя его связями с рядом компаний, которые предположительно участвовали в преступной деятельности, связанной с отмыванием денег (заявитель действительно являлся акционером одной из названных компаний). Целью обыска прокурор назвал получение соответствующей информации о коммуникациях и сделках между членами преступной организации как на бумажных носителях, так и в электронной форме. Запрос касался различных носителей информации: USB-накопителей, карт памяти, жёстких дисков, а также компьютеров и телефонов. При этом прокурор признал, что помимо информации, имеющей отношение к уголовному делу, заявитель может хранить сведения, относящиеся к его профессиональной адвкатской деятельности и не имеющие отношения к уголовному разбирательству. Одновременно с обыском судья санкционировал задержание заявителя по подозрению в совершении преступления на 48 часов.

Утром 13 февраля 2018 года заявитель был задержан, а из его автомобиля был изъят мобильный телефон. В тот же день был проведён обыск в доме заявителя. Во время обыска присутствовали его жена и адвокат, выбранный заявителем, а сам заявитель присутствовал при обыске, проводившемся в его юридической фирме. В результате обыска в доме заявителя, среди прочих предметов, был обнаружен и изъят ноутбук. Жена заявителя указала, что они оба пользуются этим ноутбуком. В ходе обыска в юридической фирме заявителя, в ответ на предложение добровольно передать предметы, являющиеся целью обыска, заявитель отметил, что его мобильный телефон уже был изъят, а все электронные документы находились в его компьютере, который был отправлен на техническое обслуживание. Он заявил, что не хотел бы раскрывать точное местонахождение компьютера, так как в нём содержалась информация об уголовных делах, касающихся других клиентов. Из офиса ничего изъято не было.

Днем 13 февраля 2018 года заявитель был допрошен в качестве подозреваемого. Он заявил, что в рамках своей профессиональной деятельности оказывал юридические услуги другим подозреваемым по уголовному делу, а также их компаниям. Он также упомянул, что коммерческая деятельность, связанная с конкретной компанией S, в которой он был акционером, не касалась его профессиональной деятельности в качестве адвоката. Он указал, что на его «домашнем компьютере» содержатся документы, касающиеся S. В период с 13 по 19 февраля 2018 года сотрудники полиции скопировали полное содержимое мобильного телефона заявителя и жёсткого диска его ноутбука на внешний жесткий диск (зеркальные копии). Был составлен протокол осмотра содержимого этих электронных устройств, подписанный двумя сотрудниками полиции. Согласно протоколу, эксперт убедился, что сумки, в которые были помещены предметы, ранее не вскрывались. Копии должны были храниться в хранилище данных полицейского управления. Мобильный телефон был возвращен заявителю 14 февраля 2018 года, а ноутбук – 23 февраля 2018 года. 14 февраля 2018 года полиция запросила у юридической фирмы заявителя счета за услуги, которые юридическая фирма оказала двум подозреваемым по уголовному делу, а также связанным с ними компаниям. 27 марта 2018 года юридическая фирма ответила, что может подтвердить заключение договоров на юридическое консультирование с указанными лицами, отметив, что заявитель был одним из лиц, оказывающих юридические услуги. Сославшись на обязанность соблюдать конфиденциальность, они не предоставили никакой дополнительной информации.

7 марта 2018 года заявитель подал заявление в полицейское управление, объяснив, что изъятые мобильный телефон и ноутбук принадлежат его юридической фирме и используются для оказания юридических услуг. Он просил полицию не осматривать мобильный телефон и ноутбук, не использовать скопированные с них материалы в качестве доказательств в уголовном деле и удалить все данные, которые могли быть скопированы. В своём ответе от 21 марта 2018 года полицейское управление пояснило, что тот факт, что заявитель использовал свой ноутбук для оказания юридических услуг в качестве адвоката, а также для предпринимательской деятельности вне профессии адвоката, не означает, что гарантии, предусмотренные в части третьей статьи 43 Закона об адвокатских образованиях Эстонии, распространяются на носитель данных в полном объёме. Тем самым заявитель сознательно создал ситуацию, при которой содержащиеся данные будут изъяты в результате обыска. Целью обыска в доме заявителя был не доступ и изъятие данных, относящихся к профессиональной деятельности заявителя как адвоката, а получение информации о его деятельности в компании S. Полицейское управление добавило, что данные, содержавшиеся на ноутбуке и мобильном телефоне заявителя, были скопированы и по ним будет проведён поиск по ключевым словам. Доступ к другим файлам, не имеющим доказательственного значения, не будет осуществляться. Все последующие жалобы заявителя в органы прокуратуры и Харьюсский окружной суд были также отклонены.

Судебное рассмотрение уголовного дела заявителя по обвинению в участии в преступной организации и использовании поддельных документов началось 7 февраля 2019 года. На слушании 11 августа 2020 года прокурор представил в качестве доказательства протокол осмотра содержимого ноутбука и мобильного телефона заявителя. Заявитель указал, что хотя информация, полученная в результате осмотра его носителей информации, была получена незаконно, он не возражает против того, чтобы суд признал её в качестве доказательства, заявив, что считает её оправдательной. Заявитель не оспаривал ни одного из ключевых слов, использованных для изучения содержания носителей информации. На момент подачи сторонами документов в ЕСПЧ рассмотрение уголовного дела заявителя ещё продолжалось.

По результатам рассмотрения данного дела ЕСПЧ постановил, что изъятие электронных носителей информации заявителя и их последующее изучение представляло собой вмешательство в его право на уважение его корреспонденции. Суд оставил открытым вопрос о том, отвечает ли национальное законодательство требованиям ясности и предсказуемости, поскольку в любом случае оно не обеспечивает достаточных процессуальных гарантий для предотвращения произвольного или несоразмерного вмешательства в профессиональную тайну адвоката.

Внутреннее законодательство, по-видимому, не содержало какой-либо конкретной процедуры или гарантий для проведения осмотра электронных носителей информации и предотвращения компрометации сообщений, на которые распространяется адвокатская тайна. Более того, решение о том, проводить ли поиск по ключевым словам (или использовать любой другой метод отбора), а также выбор соответствующих ключевых слов (некоторые из которых были очень широкими по охвату) были полностью оставлены на усмотрение следственных органов. Внутреннее законодательство не предоставило заявителю права присутствовать при поиске по ключевым словам и, похоже, не содержит каких-либо конкретных правил относительно процедуры, которой следует придерживаться в случае возражения против изъятия или экспертизы содержимого со ссылкой на конфиденциальность адвокатской тайны.

У Суда не было оснований для принятия решения о том, была ли в данном случае фактически нарушена адвокатская тайна или нет. Однако отсутствие процессуальных гарантий, относящихся непосредственно к защите профессиональной адвокатской тайны, уже не соответствовало требованиям, вытекающим из критерия, согласно которому вмешательство должно быть «в соответствии с законом» по смыслу части второй Статьи 8 Конвенции.


Экимджиев и другие против Болгарии
Попытка установить перечень тредований к нормам о прослушке

Более подробно на необходимом перечне процессуальных гарантий от произвольного прослушивания, а также последующего использования полученной информации, в том числе содержащей адвокатскую тайну, ЕСПЧ остановился в деле Экимджиев и другие против Болгарии.

Заявители по данному делу – два адвоката и две неправительственные организации – утверждали, что характер их деятельности подвергает их риску тайного наблюдения и доступа властей к данным об их коммуникациях. Они не утверждали, что за ними действительно было установлено наблюдение или что власти получили доступ к их коммуникационным данным, а просили оценить действующее законодательство в целом на предмет пробелов, позволяющих подобные наблюдение и доступ к данным, в том числе к данным, защищённым адвокатской тайной.

В отношении защиты информации, содержащей адвокатскую тайну, Суд отметил отсутствие правовых положений, определяющих с надлежащей степенью точности судьбу информации, полученной в результате тайного наблюдения, которое могло затронуть материалы, являющиеся предметом профессиональной адвокатской тайны. Открытым остается вопрос о том, можно ли считать «законом» для целей части второй Статьи 8 Конвенции распоряжение генерального прокурора по этому вопросу, которое является чисто внутренним актом, изданным в соответствии с его полномочиями издавать инструкции, регулирующие работу органов прокуратуры.

Более того, сомнительно, что эта инструкция устанавливает достаточные гарантии в отношении тайного наблюдения, направленного против адвокатов, поскольку она просто ставит возможность такого наблюдения в зависимость от наличия обоснованного подозрения в том, что они совершили преступление, что в принципе является требованием для любого наблюдения, а не только направленного против адвокатов. Инструкция также, по-видимому, противоречит чётким положениям частей первой, второй и третьей статьи 33 Закона об адвокатуре Болгарии 2004 года, согласно которым все без исключения записи и сообщения адвокатов, независимо от их формы, являются защищенными адвокатской тайной. Инструкция также не устанавливает достаточных гарантий в отношении материалов, полученных в результате случайно перехваченных сообщений между адвокатом и клиентом. Её единственное положение, касающееся этого вопроса, пункт 13, просто говорит, что если власти перехватывают разговор адвоката с клиентом или с другим адвокатом, и этот разговор затрагивает вопросы защиты клиента, они не должны готовить доказательственные материалы на его основе, если только наблюдение не выявит, что адвокат участвовал в преступной деятельности.

Это оставляет открытым вопрос о том, как именно должны быть уничтожены любые такие материалы перехвата, как того прямо требует часть третья статьи 33 Закона об адвокатуре. Также не похоже, что инструкция охватывает все виды коммуникаций между адвокатом и клиентом: согласно ее положениям, пункт 13 инструкции применяется исключительно к сообщениям, относящимся к защите клиента, что подразумевает уже ведущийся судебный процесс, а возможно, и просто уголовное расследование.

В целом Суд указал на следующие недостатки болгарского законодательства, регулирующего вопросы проведения тайного наблюдения:

  • внутренние правила, регулирующие хранение и уничтожение материалов, полученных в результате наблюдения, не были доступны общественности;
  • «объекты», за которыми может быть установлено наблюдение, не были определены в национальном законодательстве таким образом, чтобы это не могло служить основанием для неизбирательного наблюдения;
  • чрезмерная продолжительность первоначального разрешения на слежку по соображениям национальной безопасности – два года – значительно ослабила судебный контроль, которому подвергалась такая слежка;
  • процедура выдачи разрешений, как она действовала на практике, не могла обеспечить, чтобы к слежке прибегали только тогда, когда это «необходимо в демократическом обществе»;
  • в законодательных положениях, регулирующих хранение, доступ, изучение, использование, передачу и уничтожение данных наблюдения, существует ряд пробелов;
  • система надзора, как она организована в настоящее время, не соответствует требованиям достаточности независимости, компетентности и полномочий;
  • механизмы уведомления были слишком узкими;
  • специальное средство правовой защиты не было доступно на практике во всех возможных сценариях, не обеспечивало проверку обоснованности каждого случая наблюдения (на основе разумных подозрений и соразмерности), не было открыто для юридических лиц и было ограничено в плане доступной помощи.

Законодательство, регулирующее вопросы хранения коммуникационных данных провайдерами и доступа к этим данным, по мнению Суда страдало следующими недостатками:

  • процедура выдачи разрешений не могла обеспечить, чтобы доступ властей к сохраненным коммуникационным данным осуществлялся только тогда, когда это «необходимо в демократическом обществе»;
  • не были установлены чёткие временные рамки для уничтожения данных, доступ к которым власти получили в ходе расследования и рассмотрения уголовного дела;
  • не существует общедоступных правил хранения, доступа, изучения, использования, передачи и уничтожения коммуникационных данных, полученных властями;
  • система надзора, как она организована в настоящее время, не была способна на проведение эффективных проверок на возможные злоупотребления;
  • механизмы уведомления, действующие в настоящее время, были слишком узкими;
  • не существует эффективного средства правовой защиты.

Кудрина против России
Свидетели под стражей

В деле Ольга Кудрина против России ЕСПЧ признал нарушением прав заявительницы, предусмотренных частями первой и третьей Статьи 6 Конвенции, отказ районного суда в вызове свидетелей защиты, содержащихся под стражей.

2 августа 2004 года группа из примерно 30 членов Национал-большевистской партии (НБП) собралась перед зданием Министерства здравоохранения и социального развития, чтобы выразить протест против введения закона о преобразовании натуральных социальных льгот в денежную компенсацию в размере от 300 до 1550 российских рублей в месяц (примерно 8-45 евро по курсу 2004 года). Законопроект был подготовлен Министерством и в то время обсуждался в российском парламенте.

Члены НБП были одеты в форму сотрудников экстренных служб. Они оттеснили охранника со своего пути и силой проникли в здание министерства, поднялись на второй и третий этажи и заняли четыре кабинета, сказав работавшим в них сотрудникам, чтобы они ушли, так как проводятся «учения экстренных служб». Затем они заколотили двери изнутри гвоздодёрами и заблокировали их офисной мебелью. После этого они размахивали флагами НБП из окон офиса, разбрасывали листовки и скандировали лозунги, призывающие к отставке Министра здравоохранения. Они также запустили петарды и выбросили из окна портрет Президента России. Злоумышленники пробыли в офисе около часа, пока милиция не взломала двери и не арестовала их.

Заявительница отрицала, что принимала участие в этом протесте. 20 декабря 2004 года Тверской районный суд признал семерых участников акции протеста (Б., Г., Г.-М., К., Кл., Т. и Е.) виновными в грубом нарушении общественного порядка, совершённом организованной группой с применением оружия, а также в умышленном уничтожении и порче чужого имущества в общественных местах. Каждый из них был приговорен к пяти годам лишения свободы. 29 марта 2005 года Московский городской суд оставил приговор в силе. Однако он смягчил наказание четверым из них до трёх лет лишения свободы, а остальным –до двух лет и шести месяцев лишения свободы.

4 мая 2005 года заявительница и Л. вылезли из окна своего номера в гостинице «Россия» с помощью скалолазного оборудования и повесили 11-метровый плакат с надписью «Путин уходи» на внешней стене гостиницы. Затем они начали размахивать сигнальными ракетами и разбрасывать листовки. Примерно через сорок минут полиция арестовала заявительницу и Л., которые не оказали сопротивления. 18 мая 2005 года заявительнице и Л. были предъявлены обвинения в грубом нарушении общественного порядка, совершённом организованной группой с применением оружия, и в умышленном уничтожении и порче чужого имущества в общественных местах. 31 мая 2005 года заявительнице были предъявлены обвинения в совершении тех же преступлений в связи с акцией протеста в Министерстве здравоохранения 2 августа 2004 года. В ходе судебного рассмотрения дела заявительницы по ходатайству прокурора были оглашены показания Г.-М., одного из участников акции протеста в Министерстве, данные в ходе предварительного следствия. В них Г.-М. заявил, что он участвовал в акции протеста у Министерства вместе с заявительницей. Однако, будучи допрошенным в судебном заседании, Г.-М. отказался от своих ранее данных показаний, заявив, что они были сделаны под давлением со стороны сотрудника Федеральной службы безопасности. Он заявил, что заявительница не участвовала в акции протеста, и что его предыдущие показания были сфальсифицированы и его заставили подписать протокол.

Адвокат заявительницы ходатайствовал перед районным судом об исключении показаний Г.-М., данных на предварительном следствии. Он также утверждал, что кто-то другой воспользовался паспортом заявительницы 2 августа 2004 года. Районный суд счёл его доводы необоснованными и не принял их во внимание. На слушании 14 апреля 2006 года адвокат заявителя подал письменный запрос в районный суд, где отметил, что в обвинительном заключении обвинение указало в качестве свидетелей обвинения Г., K., Б., Е., Т., и Кл. (все осуждены 20 декабря 2004 года). Впоследствии обвинение решило не вызывать этих свидетелей. В связи с изложенным, адвокат ходатайствовал об обеспечении вызова этих свидетелей в суд для их допроса стороной защиты. При обсуждении указанного ходатайства представитель стороны обвинения отметил, что если сторона защиты заинтересована в вызове свидетеля, она должна обеспечить его явку самостоятельно. Ходатайство адвоката заявительницы было отклонено. Позднее в протоколе судебного заседания от 3 мая 2006 года было отмечено, что свидетели Т., Кл, К., Б, и Е. в суд не явились по неизвестным суду причинам.

10 мая 2006 года районный суд признал заявительницу и Л. виновными. Суд счёл установленным на основании показаний Г.-М., данных на предварительном следствии, что заявительница участвовала в акции протеста в Министерстве. Районный суд постановил, что показания Г.-М. были даны и зафиксированы в установленном законом порядке и поэтому являются допустимыми доказательствами. Адвокат заявительницы обжаловал приговор в Московском городском суде. Он, в частности, утверждал, что участие заявительницы в акции протеста у Министерства не было доказано. Ни один из свидетелей, допрошенных в ходе судебного разбирательства, не показал, что видел её в министерстве. Г.-М. отказался от своих показаний, данных в ходе предварительного следствия, и заявил, что заявительница не участвовала в акции протеста. В таких обстоятельствах было важно допросить других очевидцев акции протеста (Б., Г., К., Кл., Т. и Е.). Однако ходатайство защиты о допросе этих свидетелей было отклонено. 19 июня 2006 года Московский городской суд оставил приговор без изменения, признав его законным, обоснованным и справедливым. В частности, он постановил, что доказательства против заявительницы были надлежащим образом исследованы и приняты районным судом, что он не нашёл серьезных процессуальных нарушений, которые бы оправдывали отмену приговора, и что не было оснований для смягчения наказания заявителю.

При рассмотрении данного дела ЕСПЧ отметил, что адвокат заявителя ходатайствовал перед районным судом о вызове Б., Г., К., Кл., Т. и Е., поскольку они были очевидцами акции протеста 2 августа 2004 года в Министерстве. Опираясь на часть первую и пункт (d) части третьей Статьи 6 Конвенции, он заявил, что каждый имеет право добиваться присутствия и допроса свидетелей от своего имени на тех же условиях, что и свидетелей против него. Суд указал, что в своём ходатайстве о вызове свидетелей заявительница ни прямо, ни косвенно не указала, каким образом, по её мнению, показания этих шести свидетелей имели бы значение для рассмотрения дела и как они могли бы повлиять на исход разбирательства против неё. Например, она не указала, что они могли бы дать показания о том, что она не принимала участия в акции протеста 2 августа 2004 года, тем самым опровергнув показания свидетелей обвинения в этом отношении. Она также не заявила, что на основании их показаний она могла быть оправдана в связи с участием в акции протеста, или что их показания могли бы укрепить позицию защиты, или что у нее не было возможности, в отличие от национального суда, обеспечить явку свидетелей, которые уже были осуждены и находились в заключении. Более того, содержание апелляционной жалобы заявительницы было аналогично её ходатайству перед районным судом и не содержало никаких конкретных причин, почему явка и допрос этих свидетелей были необходимы в её деле.

Несмотря на вышеизложенное, Суд посчитал, что значимость показаний шести свидетелей была очевидна в деле заявителя, несмотря на скудные доводы защиты. В частности, шесть свидетелей, о которых идёт речь, непосредственно участвовали в акции протеста, в связи с которой заявительница была привлечена к уголовной ответственности и участие в которой она последовательно отрицала. Г.-М., который также участвовал в той же акции протеста, отказался от своих показаний, данных на предварительном следствии, и дал показания в суде о том, что он не видел заявительницу 2 августа 2004 года во время акции протеста. Он показал, что подписал протокол своих показаний на предварительном следствии под давлением и что он был сфальсифицирован. Никто из других свидетелей, допрошенных в суде, не показал, что заявительница принимала участие в акции протеста.

С другой стороны, как указало Правительство, районный суд также опирался на протокол ареста заявительницы 2 августа 2004 года и свидетельства против себя, которые она якобы сделала во время административного разбирательства по поводу акции протеста, что, по мнению Правительства, доказывало её участие в акции протеста. Поэтому, по мнению Суда, учитывая противоречивые показания, и несмотря на недостаточно обоснованное ходатайство заявительницы, районному суду должно было стать очевидным, что разъяснения относительно того, участвовала ли она в акции протеста, требовались, по крайней мере, со стороны некоторых участников событий 2 августа 2004 года в Министерстве, что их присутствие и допрос были необходимы в этих обстоятельствах, и что их показания имели бы значение для предмета обвинения.

Суд отметил, что когда районный суд отклонил ходатайство заявительницы о вызове свидетелей, он ограничил свои рассуждения описанием позиции прокурора по этому вопросу и постановил, что «суд не может отклонить ходатайство о допросе свидетеля, который присутствует на слушании по инициативе сторон». Районный суд по существу не рассматривал вопрос о значимости показаний очевидцев, чьё присутствие было запрошено защитой в деле заявительницы. Более того, районный суд, рассматривавший дело заявительницы, был тем же судом, который 20 декабря 2004 года признал виновными и приговорил к лишению свободы тех шестерых человек. Подробности этого дела не могли не быть известны районному суду, поскольку он опирался на собственное решение от 20 декабря 2004 года в процессе против заявительницы и приобщил его в качестве доказательства. Следовательно, районный суд должен был знать, что заявительница не могла своими силами обеспечить явку свидетелей, которые в то время находились в заключении. Однако районный суд не стал более подробно останавливаться на этом вопросе и не привёл никаких других причин отказа в вызове Б., Г., К., Кл., Т. и Е. в суд.

Суд отметил, что осуждение заявительницы в связи с её предполагаемым участием в акции протеста 2 августа 2004 года было в основном основано на протоколе её ареста 2 августа 2004 года и показаниях Г.-М., данных на предварительном следствии, от которых он отказался на суде, заявив, что заявительница на самом деле не участвовала в акции протеста, и что он подписал свои показания под принуждением. Заявительница отказалась давать показания, а адвокат заявительницы последовательно заявлял, что она не принимала участия в акции протеста 2 августа 2004 года; ни один другой свидетель не подтвердил, что видел ее в тот день.

В этих обстоятельствах представляется, что дополнительные и соответствующие показания всех или хотя бы некоторых из шести свидетелей могли бы пролить свет на события 2 августа 2004 года и прояснить вопрос о её предполагаемом участии в акции протеста в тот день. Принимая во внимание эти соображения, Суд приходит к выводу, что решение национальных судов не допрашивать Б., Г., К., Кл., Т. и Е. в ходе судебного разбирательства подорвало общую справедливость разбирательства в отношении заявительницы и что имело место нарушение прав заявительницы, предусмотренных частью первой и пунктом (d) части третьей Статьи 6 Конвенции.


Файзал Памук против Турции
Допрос свидетелей, обязанности адвоката и бремя доказывания

В деле Файзал Памук против Турции ЕСПЧ указал, что принятие решения о допросе свидетелей обвинения по месту их нахождения и принуждение адвоката посещать все указанные судебные слушания несет риск возложения непропорционально большого бремени на сторону защиты в степени, несовместимой с принципом равенства сторон.

Заявитель по данному делу, Файзал Памук, являлся членом Рабочей партии Курдистана (РПК), которая объявлена в Турции террористической организацией. На основании показаний ряда других членов партии, в частности Й.А., С.Й. и А.Т., данных в 1996 и 1999 годах, 5 ноября 2003 года мировой суд Мазгирта постановил заочно заключить под стражу тринадцать человек, включая заявителя, за их предполагаемое участие в вооруженном нападении на полицейский пост 3 сентября 1997 года, в результате которого погибли два рядовых, а ещё один был ранен.

7 декабря 2009 года заявитель явился в прокуратуру и добровольно сдался, заявив, что он был членом РПК в течение одиннадцати лет, с 1994 по 2005 год. 10 декабря 2009 года он в присутствии своего адвоката сделал заявления в антитеррористическом отделении Диярбакыра в связи с выдвинутыми против него обвинениями, в которых описал свою деятельность в период членства в РПК, назвал своё кодовое имя «Авареш-Такашин» и отрицал своё участие в каких-либо вооруженных нападениях. Однако, 5 января 2010 года прокурор Малатьи направил обвинительное заключение в отношении заявителя во Второе отделение Суда присяжных Эрзурума, которое обладало специальной юрисдикцией для рассмотрения дел о совершении тяжких преступлений. Заявителя обвинили в попытках захвата территории и вооруженном нападении на полицейский пост 3 сентября 1997 года; вооружённом нападении на двух сотрудников полиции, похищении тюремного охранника и вооружённом нападении с применением ракетницы на жилой дом, выделенный для сотрудников полиции, 22 сентября 1995 года; и в вооружённом конфликте между членами РПК и вооруженными силами 30 мая 1997 года, в результате которого были ранены два жандарма.

На первом судебном слушании, состоявшемся 18 февраля 2010 года, заявитель дал показания лично и повторил свои предыдущие заявления, ещё раз подчеркнув, что он не принимал участия в каких-либо вооружённых действиях. Адвокат заявителя просил суд первой инстанции допросить тех, кто дал показания о том, что заявитель принимал участие в вооружённых действиях, и назначить очную ставку между ними и заявителем. Прокурор попросил суд отклонить ходатайство о проведении очной ставки, заявив, что она не внесёт вклад в рассмотрение дела, учитывая количество времени, прошедшего с момента вооружённых действий. В конце слушания суд первой инстанции решил удовлетворить это ходатайство после получения копий заявлений, сделанных С.Й. и А.Т.

На слушании, состоявшемся 1 апреля 2010 года, адвокат заявителя повторил своё требование о проведении очной ставки между заявителем и С.Й., А.Т., Й.А. и Ф.К. Суд первой инстанции постановил сделать фотографии заявителя и объявил, что очная ставка будет проведена после выяснения адресов этих лиц. 13 и 16 апреля 2010 года суд первой инстанции направил четыре различных письма-запроса в суды по месту жительства свидетелей с просьбой (i) получить показания свидетелей; (ii) показать им фотографии заявителя и попросить подтвердить, был ли он членом организации с кодовым именем «Авареш-Текошин Кендал», и (iii) сообщить адвокату заявителя о дате проведения слушаний, на которых свидетели будут давать показания.

28 апреля 2010 года суд присяжных Эльбистана заслушал показания Й.А. в отсутствие адвоката заявителя. Й.А. заявил, что он не знал ни заявителя, ни трёх инцидентов, упомянутых в обвинительном заключении, и участвовал ли в них заявитель. В конце слушания Эльбистанский суд присяжных принял решение направить повестку адвокату заявителя и обеспечить присутствие Й.А. на следующем слушании 26 мая 2010 года. Хотя адвокат заявителя присутствовал на данном слушании, Й.А. на него не явился, сославшись на состояние здоровья.

26 мая 2010 года Девятый отдел Стамбульского суда присяжных заслушал показания С.Й. в отсутствие заявителя и его адвоката. С.Й. заявила, что было два или три человека с кодовым именем «Авареш» и что она не знала заявителя. Впоследствии оказалось, что 30 апреля 2010 года суд направил письмо адвокату заявителя, приглашая его присутствовать на допросе С.Й. 27 мая 2010 года суд присяжных Муш заслушал показания А.Т., отметив, что адвокат заявителя был надлежащим образом уведомлен о слушании, но не явился. А.Т. заявил, что он не знал никого с кодовым именем «Авареш» или «Авареш-Текошин-Кендал» или людей на показанных ему фотографиях.

На слушании, состоявшемся 10 августа 2010 года, Двенадцатый отдел Стамбульского суда присяжных отметил, что повестка, отправленная на рабочий адрес Ф.К., была возвращена, так как он не находился по этому адресу. На слушании, состоявшемся 22 октября 2010 года, Стамбульский суд отметил, что с Ф.К. невозможно связаться по мобильному телефону, и решил вернуть письмо-запрос в суд первой инстанции. 14 апреля 2011 года суд первой инстанции признал заявителя виновным по предъявленному обвинению и приговорил его к пожизненному заключению. Признавая заявителя виновным, суд первой инстанции опирался, в частности, на показания, данные им и одиннадцатью другими свидетелями, включая С.Й., А.Т., Й.А. и Ф.К. В этой связи суд постановил, что факт того, что заявитель был «воином» в РПК, был установлен его признаниями и показаниями одиннадцати других свидетелей.

Рассматривая данное дело Суд отметил, что расстояние между двумя городами само по себе и абстрактно не может рассматриваться как веская причина для отказа судей обеспечить личный допрос свидетелей. Показания трёх из четырёх свидетелей были получены не в суде первой инстанции, а в других судах, и последний принял в качестве доказательств копии их письменных заявлений вместо их живых показаний в суде. Другими словами, невозможность заявителя лично допросить свидетелей вытекала из негибкого и механического подхода суда первой инстанции, который основывался на том, что свидетели находились в разных городах. По мнению Суда, один этот факт, который исключает любую индивидуальную оценку вопроса о том, были ли уважительные причины для неявки свидетелей на судебное заседание, и который, как представляется, освобождает национальные суды от обязанности приложить все разумные усилия для обеспечения их явки, не может считаться веской причиной для отмены права заявителей на очную ставку со свидетелями перед судом.

Если Суд согласится с утверждением Правительства, обвиняемому и/или его адвокатам пришлось бы ездить в разные места с целью посещения слушаний, на которых свидетели будут давать показания, чтобы воспользоваться правом на допрос свидетелей. Такой ход событий, требующий от адвокатов присутствия на потенциально многочисленных слушаниях в отдаленных городах, рискует возложить на защиту несоразмерное бремя, несовместимое с принципом равенства сторон. Также Суд подчеркнул, что в данном деле адвокат заявителя присутствовал на слушании в Эльбистанском суде присяжных с целью допросить Й.А. Однако к тому времени суд уже допросил Й.А. на предыдущем слушании, и в протоколе этого слушания нет ничего, что указывало бы на то, что адвокат заявителя был должным образом проинформирован об этом. Во время второго слушания, на котором присутствовал адвокат заявителя, Й.А. не присутствовал, так как был нездоров, и адвокат заявителя не смог провести перекрестный допрос.


Корнеши против Румынии
Адвокаты и засекреченная информация

В деле Корнеши против Румынии ЕСПЧ признал нарушение части первой Статьи 6 Конвенции в связи с непредоставлением заявителю доступа к засекреченным документам в материалах дела в целях оспаривания отзыва у него допуска к секретной информации, поскольку если бы даже заявитель привлёк для представления своих интересов адвоката, имеющего такой допуск, адвокат бы не имел права делиться с ним данной информацией.

Заявитель в данном деле с 1994 года являлся действующим сотрудником Службы разведки Румынии. В силу характера своих обязанностей он имел специальный допуск к секретной информации, составляющей государственную тайну; наличие такого допуска было обязательным условием для занятия им своей должности.

12 августа 2011 года в доме заявителя был проведен обыск по подозрению в оказании помощи своему брату в совершении преступления (контрабанды). В протоколе обыска было отражено, что никаких незаконных товаров или продуктов, облагаемых высокой пошлиной, обнаружено не было. 22 сентября 2011 года заявителю сообщили, что 12 августа 2011 года против него было возбуждено уголовное дело по обвинению в пособничестве организованной преступной группе и контрабанде. В частности, он обвинялся в том, что с марта 2011 года оказывал поддержку группе из нескольких человек, включая своего брата К.К. и отца Р.К., которые занимались контрабандой сигарет через границу Европейского Союза, а также в хранении товаров, облагаемых высокой пошлиной (табак, алкоголь и топливо), в доме, которым он владел вместе с родителями.

4 июля 2014 года прокурор принял решение о прекращении уголовного преследования заявителя по обвинению в пособничестве организованной преступной группе и подстрекательстве к контрабанде. Имеющиеся в деле доказательства недостаточно указывали на то, что заявитель совершил инкриминируемые ему деяния, хотя имелись обоснованные подозрения, что были совершены отдельные действия по контрабанде. В связи с этим дело было возвращено военному прокурору для проведения дополнительного расследования, учитывая, что заявитель ранее был военным офицером. 7 апреля 2015 года прокурор принял решение о прекращении уголовного преследования в отношении заявителя и по обвинению в контрабанде в связи с отсутствием доказательств против него.

В связи с возбуждением в отношении заявителя уголовного дела его допуск к секретной информации был отозван. Он был устно проинформирован об этом 14 ноября 2011 года. Ему не сообщили ни причин, ни какой-либо другой информации; в связи с чем он подал заявление на имя руководителя Службы разведки с просьбой проинформировать его о причинах отзыва допуска и пересмотреть это решение. Ответа на свою просьбу он не получил. 15 декабря 2011 года заявитель был устно уведомлен о том, что он был освобожден от должности в соответствии с положениями пункта (m) части первой и части второй статьи 85 Закона № 80/1995 о статусе военнослужащих. Никаких дополнительных объяснений или указаний относительно конкретных фактов, свидетельствующих против него, в то время не было дано.

20 марта 2012 года заявитель подал административный иск, оспаривая решения Службы разведки о лишении его допуска и увольнении со службы; он также потребовал, чтобы его вновь приняли на работу и выплатили всю причитающуюся заработную плату. Он ходатайствовал о приобщении к материалам дела всех документов, связанных с оспариваемыми решениями, а если эти документы были засекречены – рассекретить их, чтобы суд мог восстановить справедливость в его деле. Наконец, он попросил приостановить действие оспариваемых решений до окончательного завершения дела. По запросу суда, 22 мая 2012 года Служба разведки сообщила, что документы, на которые ссылается заявитель, имеют гриф «секретно» (совершенно секретно) и что они могут быть представлены в суд только при условии, что у судей и сотрудников суда есть необходимый допуск к такой информации. 22 июня 2012 года Апелляционный суд Сучавы отклонил требования заявителя. Хотя Служба разведки не предоставила суду необходимые секретные документы, суд посчитал, что информации в деле было достаточно для обоснования решений, принятых в отношении заявителя.

5 марта 2014 года Высокий суд кассации и правосудия удовлетворил кассационную жалобу заявителя и возвратил дело в Апелляционный суд Сучавы для дальнейшего рассмотрения. Высокий суд, по сути, постановил, что в отсутствие секретных документов, которые не были приобщены к материалам дела, отсутствовало достаточное обоснование выводов нижестоящего суда о наличии фактических или правовых оснований для мер, принятых в отношении заявителя. 1 июля 2014 года заявитель подал в Апелляционный суд Сучавы ходатайство о рассекречивании информации, относящейся к его делу. Он утверждал, что решение о лишении его допуска к секретной информации и последующем увольнении с должности было решением, касающимся отдельного лица, и поэтому не могло нанести серьёзного ущерба национальной безопасности. Сохранение всей информации в тайне без какого-либо раскрытия нарушает его право на равенство сторон в процессе. На этот раз сотрудник канцелярии суда и судья, рассматривавший дело, получили специальный допуск к секретной информации и рассмотрели секретные документы, предоставленные Службой разведки, однако рассекречены эти документы не были и об их содержании заявителю не сообщалось.

На основании указанных документов суд пришёл к выводу о тяжести совершённых заявителем деяний. Он также постановил, что предоставление открытого доступа к такой информации имело бы своим следствием ее распространение, что может оказать прямое влияние на законные действия определенных государственных учреждений, целью которых является обеспечение атмосферы безопасности и порядка для всего общества. В иске заявителю было отказано, все последующие его жалобы в вышестоящие суды также были отклонены.

В своем отзыве на жалобу заявителя в ЕСПЧ Правительство сослалось на то, что заявитель не воспользовался своим правом нанять адвоката, имеющего специальный допуск к секретной информации, что могло существенно расширить возможности заявителя для выработки стратегии защиты. Законодательство Румынии предусматривает процедуру, в соответствии с которой адвокаты могут ходатайствовать о выдаче им сертификата допуска или разрешения на доступ к секретным документам (сертификат ORNISS). Для этого адвокат должен подать свое заявление председателю коллегии адвокатов, который направляет его в Национальный союз адвокатов Румынии (UNBR). К заявлению адвокат должен приложить, помимо прочих документов, копию доверенности, выданной ему клиентом для представления его интересов в деле, и справку из органа, ведущего дело его клиента, подтверждающую, что в качестве доказательства были представлены секретные материалы и что для получения доступа к этим материалам и подготовки защиты своего клиента адвокату необходимо получение допуска. Затем UNBR инициирует процедуру, в рамках которой компетентный орган проводит предварительную проверку адвоката. Продолжительность процедуры проверки для лиц, запросивших доступ к «совершенно» секретной информации, составляет 60 рабочих дней. После получения сертификата ORNISS адвокат, которому он выдан, должен подписать соглашение о конфиденциальности для защиты любой секретной информации, ставшей ему известной. После выдачи сертификат ORNISS действителен в течение четырёх лет. В течение этого срока проверка адвоката может быть возобновлена в любое время.

В ответ на этот довод Суд признал, что использование особых форм представительства, таких как, например, обеспечиваемых специальными адвокатами, может оказаться достаточно эффективным для целей обеспечения хотя бы минимальной защиты, когда эти представители имеют доступ к секретной информации, даже если после этого они больше не могут консультироваться со своими клиентами или могут консультироваться с ними только в очень ограниченных обстоятельствах.

Возвращаясь к настоящему делу, Суд не может игнорировать аргумент заявителя, который не был прямо оспорен Правительством, согласно которому при отсутствии у адвоката, имеющего сертификат ORNISS, какой-либо возможности раскрыть секретную информацию своему клиенту и потребовать от него фактических объяснений, любая защита, даже адвокатом с сертификатом ORNISS, была бы неэффективной, поскольку она была бы слишком расплывчатой и не могла быть связана с реальными фактами или поведением. Суд заявил, что, с одной стороны, национальные власти не были обязаны по национальному законодательству информировать заявителя о том, что он имеет право быть представленным адвокатом, имеющим сертификат ORNISS, и что, с другой стороны, в соответствующий период очень мало адвокатов имели такой сертификат, и их имена даже не публиковались адвокатурой.

В этих обстоятельствах, по мнению Суда, эффективность такой защиты в деле заявителя может быть поставлена под сомнение. В свете вышеизложенного, Суд посчитал, что присутствие адвоката заявителя (имеющего или не имеющего сертификат ORNISS) в национальных судах без какой-либо возможности выяснить содержание обвинений, выдвинутых против его клиента, не могло обеспечить заявителю эффективную защиту, чтобы уравновесить ограничения, затрагивающие реализацию его процессуальных прав.


Ресурсный центр демократии и Мустафаев против Азербайджана
Блокировка счетов адвокатов и право на выезд из страны

В деле Ресурсный центр демократии и прав человека и Мустафаев против Азербайджана ЕСПЧ признал нарушение Статьи 18 Конвенции в связи с замораживанием активов адвоката и наложением запрета на его выезд из страны с целью воспрепятствования его профессиональной деятельности.

Заявитель является адвокатом и членом Азербайджанской коллегии адвокатов. Он специализируется на защите прав человека и много раз представлял интересы заявителей в ЕСПЧ. Также он является основателем и председателем ассоциации-заявителя, неправительственной организации, специализирующейся на правовом образовании и защите прав человека. Ассоциация-заявитель была зарегистрирована Министерством юстиции Азербайджана 30 июня 2006 года и приобрела статус юридического лица. 22 апреля 2014 года Генеральная прокуратура Азербайджана возбудила уголовное дело за злоупотребление властью и служебный подлог в связи с предполагаемыми нарушениями в финансовой деятельности ряда неправительственных организаций.

В решении не приводился исчерпывающий перечень неправительственных организаций, против которых возбуждено уголовное дело, но упоминалась деятельность некоторых НПО без указания имени заявителей. Вскоре после этого банковские счета многочисленных неправительственных организаций и активистов гражданского общества были заморожены национальными властями в рамках уголовного дела. Ряд правозащитников и активистов гражданского общества были арестованы в связи с их деятельностью в различных неправительственных организациях или при их участии. В июле 2014 года заявитель был приглашен в Генеральную прокуратуру, где его допросили о деятельности ассоциации-заявителя. В период с июля 2014 года по 2016 год его несколько раз допрашивали органы прокуратуры.

По ходатайству Генеральной прокуратуры 19 мая 2014 года Насиминский районный суд вынес постановление о наложении ареста на все банковские счета ассоциации-заявителя, размещенные в Международном банке Азербайджана, до окончания проведения расследования. Из документов, имеющихся в материалах дела, следует, что в неустановленную дату в 2014 году органы прокуратуры также подали в Насиминский районный суд ходатайство о вынесении постановления о наложении ареста на банковские счета заявителя Мустафаева. 30 октября 2014 года суд его удовлетворил, при этом разрешив проведение приходных операций.

В неустановленную дату осенью 2014 года заявитель узнал, что его право на выезд из страны было ограничено и что ему больше не разрешено покидать Азербайджан. По словам заявителя, 13 сентября 2015 года он попытался вылететь из Баку в Тбилиси, чтобы посетить одно мероприятие. Однако в аэропорту Баку он был устно проинформирован о том, что органами прокуратуры на него наложен запрет на выезд. Ему не было предоставлено никакого письменного документа. После многочисленных обращений заявителя в различные национальные органы власти, письмами от 28 декабря 2016 года, 8 августа 2018 года и 7 июня 2019 года Генеральная прокуратура сообщила ему, что его заявление о наложении на него запрета на выезд было приобщено к материалам уголовного дела и он будет проинформирован о результатах его рассмотрения.

Письмом от 23 июля 2019 года Генеральная прокуратура сообщила заявителю, что запрет на выезд, наложенный на него, был отменен 23 июля 2019 года, поскольку это ограничение больше не является необходимым. В то же время, по ходатайству, поданному налоговыми органами, 8 июля 2016 года Сумгаитский городской суд принял решение об ограничении права заявителя на выезд из страны. Суд опираясь на нормы ГПК Азербайджана установил, что заявитель являлся главой исполнительного органа ассоциации-заявителя, которая имела налоговую задолженность в размере 7 385 манатов (примерно 3 700 евро на тот момент). Последующие жалобы заявителя в вышестоящие суды на данное судебное решение были отклонены.

Международная комиссия юристов (ICJ) в качестве третьего лица направила Суду свое экспертное мнение по данному делу, в котором представила резюме международных стандартов по невмешательству в работу адвокатов и подчеркнула особую роль адвокатов в отправлении правосудия. ICJ выразила свою обеспокоенность положением адвокатов-правозащитников в Азербайджане и практикой их преследования, обратив внимание на важность национального контекста.

Касательно статуса заявителей, Суд отметил, что ассоциация заявителей специализируется на защите прав человека, а заявитель является адвокатом и юридическим представителем в ЕСПЧ по большому количеству дел. Суд подчеркнул, что он придает особое значение роли правозащитников в продвижении и защите прав человека, в том числе в тесном сотрудничестве с Советом Европы, и их вкладу в защиту прав человека в государствах-членах.

В этой связи Суд поражает тот факт, что по просьбе органов прокуратуры 30 октября 2014 года Насиминский районный суд принял, не опираясь на какие-либо правовые основания, постановление об аресте в отношении денежной суммы, переданной Советом Европы заявителю в качестве оплаты юридической помощи, предоставляемой его клиенту бесплатно, лишь на том основании, что данная сумма являлась предметом преступления и была использована «в качестве его инструмента». Суд считает, что данный факт указывает на возможность того, что арест банковских счетов заявителя был использован в качестве меры, препятствующей осуществлению им профессиональной адвокатской деятельности.

Также, Суд принял к сведению тот факт, что ограничение прав заявителей в рамках уголовного дела, в котором они не обвинялись в совершении какого-либо преступления, не только не имело законных оснований, но и применялось таким образом, что могло парализовать их работу. В частности, национальные суды и Правительство не дали никаких объяснений, почему постановления об аресте не ограничивались конкретными суммами, а применялись в отношении всех банковских счетов заявителей, практически лишая их возможности вести свою профессиональную деятельность. Они также не представили законных оснований для наложения запрета на поездки заявителя.

В-третьих, Суд посчитал, что ситуация заявителей не может оцениваться изолированно и должна рассматриваться на фоне произвольных арестов и задержаний критиков правительства, активистов гражданского общества и правозащитников в государстве-ответчике (см. постановление по делу Алиева). Суд также не может оставить без внимания сообщения и заключения различных международных правозащитных организаций об использовании в данном контексте замораживания банковских счетов и наложения запретов на поездки активистов гражданского общества. Суд считает, что вышеупомянутых элементов достаточно для того, чтобы сделать вывод о наличии скрытой цели в ограничении прав заявителей, а именно наказать заявителей за их деятельность в области прав человека и помешать им её продолжать.