Сергей Насонов
Как решить проблему «выбивания» доказательств
Сергей Насонов
К.ю.н., доцент кафедры уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), адвокат АП Москвы, советник ФПА РФ
Поделиться в facebook
Поделиться в twitter
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram

Необходимы процессуальные гарантии от самооговора, в том числе основанные на рекомендациях Европейского комитета против пыток

Соавтор: Юлия Стрелкова, к.ю.н., юрист Human Rights Consulting

В конце апреля Европейский комитет Совета Европы по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания опубликовал ежегодный отчет. Среди обозначенных в нем вопросов для российской правоприменительной практики особенно актуальна общая проблема применения насилия для получения признательных показаний.

Не менее актуальными представляются и выводы Комитета о «периоде повышенного риска насилия» – времени сразу после задержания, а также о негативных тенденциях проведения «неформальных бесед» с задержанными. Практика проведения таких «бесед» с последующим допросом в судебном заседании «собеседника» задержанного используется в российской правоприменительной практике довольно давно. Попытки вышестоящих судебных инстанций противодействовать этому начались еще с 2000-х годов.

Так, в Бюллетене Верховного Суда РФ № 5 за 2000 г. приводится дело, по которому кассационная палата ВС отменила обвинительный приговор, указав в качестве одной из причин отмены исследование судом первой инстанции недопустимых доказательств. Как указано в определении, в судебном заседании с участием присяжных заседателей были допрошены в качестве свидетелей оперативный работник уголовного розыска РОВД г. Ставрополя и заместитель начальника отдела криминалистики прокуратуры Ставропольского края. Они показали, что в ходе бесед с задержанными М., С. и А. те признались в совершённых ими нападениях на водителей и рассказали об обстоятельствах убийств потерпевших, однако процессуально их показания не оформлялись. По мнению кассационной палаты, так называемые беседы с задержанными были не чем иным, как незаконным допросом, который производился без адвокатов, без разъяснения задержанным положений ст. 51 Конституции РФ, поэтому эти «показания не должны были использоваться в суде в качестве доказательств».

Несмотря на этот пример позитивного реагирования вышестоящего суда, пагубная практика сохраняется.

Масштаб распространённости пыток
Хотя факты применения насилия со стороны сотрудников правоохранительных органов в большинстве своём латентны, об их распространённости наглядно свидетельствует статистика МРОО «Комитет против пыток»: 2302 обращения, 194 установленных факта применения пыток, 144 обвинительных приговора.

Проблемы распространённости пыток в России широко освещаются и в Меморандуме Human Rights Watch, подготовленном к 64-й сессии КПП по рассмотрению принятых властями РФ мер по исполнению Конвенции против пыток.

Информация об этой проблеме также приводится в Заключительных замечаниях по шестому периодическому докладу Российской Федерации, составленному Комитетом против пыток ООН в августе 2018 года. В Замечаниях значительное внимание уделяется проблеме практической реализации гарантий, предоставляемых задержанным и заключённым под стражу, и эффективности расследования сообщений о применении пыток (см. п. 10–15). Комитет особо отметил дела Валерия Пшеничного, Руслана Сайфутдинова и др.

Валерий Пшеничный был предпринимателем, его компания «НовИТ ПРО» выполняла оборонный заказ для завода «Адмиралтейские верфи». Он был задержан по обвинению в хищении денежных средств Министерства обороны, а через три недели (5 февраля 2018 года) его нашли повешенным в камере СИЗО-4 в Санкт-Петербурге. По версии сотрудников ФСИН, Валерий Пшеничный совершил самоубийство, однако на его теле присутствовали многочисленные травмы (в том числе следы от применения электрического тока) и признаки сексуального насилия, а предметы, которыми были нанесены повреждения, и шнурок, на котором он был повешен, не могли быть получены им самостоятельно, то есть попали в камеру извне. Расследование обстоятельств смерти Пшеничного продолжается до настоящего момента.

24-летний Руслан Сайфутдинов, бывший студент Тюменской медицинской академии, был осуждён на три года лишения свободы по обвинению в участии в вооружённом конфликте в Сирии. Он умер от истощения в январе 2017 года в лечебно-исправительном учреждении №3 в Кургане – за 11 дней до своего освобождения. По версии ФСИН, смерть Сайфутдинова была вызвана состоянием здоровья, ухудшение которого не связано с действиями сотрудников колонии, однако, по информации правозащитников, он подвергался угрозам и насилию со стороны сотрудников ИК-1, где он отбывал наказание до перевода в лечебное учреждение. Следственными органами по факту его смерти было возбуждено уголовное дело по части 2 статьи 109 УК РФ («Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей») в связи с ненадлежащим оказанием медицинской помощи заключённому.

Отсутствие достаточных процессуальных гарантий от самооговора: позиции КС и ЕСПЧ
Применение насилия для получения признательных показаний, на наш взгляд, имеет комплекс причин.

К ним в первую очередь следует отнести низкую результативность превентивных механизмов, отсутствие в подавляющем большинстве случаев эффективного расследования фактов применения насилия, а также значительный доказательственный потенциал самоизобличающих показаний при дальнейшем заявлении о пытках и самооговоре. Не последнюю роль в этом аспекте играют риск дальнейшего применения насилия к лицу, заявившему о пытках, а также широкое распространение упрощенного порядка судебного разбирательства.

Одним из факторов, косвенно создающих потенциальную возможность применения насилия в отношении задержанного, является гипертрофированное процессуальное значение явки с повинной в судебной практике. Такому заявлению в судебной практике придаётся значение полноценного доказательства, аналога признательных показаний, на них часто основываются обвинительные приговоры. При этом уровень процессуальных гарантий, защищающих от вынужденного самооговора, на порядок ниже, чем при даче показаний подозреваемым или обвиняемым.

В своих многочисленных определениях Конституционный Суд РФ на протяжении последних десятилетий признавал необязательность участия адвоката в процедуре получения явки с повинной, необязательность разъяснения ст. 51 Конституции лицу, делающему такое сообщение, и т.д. (например, определения от 14 октября 2004 года № 326-О, от 17 июля 2012 года № 1280-О, от 29 сентября 2015 года № 2270-О, от 26 января 2017 года № 183-О и др.) Однако такой подход вошел в резкое противоречие с позициями Европейского Суда по правам человека, который стал признавать использование в доказывании «признания», полученного в отсутствие указанных выше гарантий, нарушением права на справедливое судебное разбирательство (например, в постановлении от 13 июля 2010 г. по делу «Лопата против России»). И лишь в определении от 29 января 2019 г. № 73-О Конституционный Суд РФ впервые указал, что при оглашении в судебном заседании явки с повинной требуется соблюдение положений ст. 75 УПК РФ, устанавливающей недопустимость использования в доказывании сведений, полученных в отсутствие адвоката.

Практика Европейского Суда приводит множественные примеры нарушения статьи 3 Конвенции со стороны России, связанные с применением насилия к задержанным и лицам, находящимся под стражей. В этой категории дел перед Судом, как правило, ставится вопрос о нарушении как негативных, так и позитивных обязательств в рамках статьи 3 (не применять насилие и проводить эффективное расследование соответствующих фактов).

Одним из первых дел, вызвавших широкий резонанс и реакцию международного сообщества, стало дело Михеева (постановление ЕСПЧ от 26 января 2006 г. по делу «Михеев против России»). После очередного применения пыток заявитель выбросился из окна прокуратуры. Несмотря на то, что уголовное дело по факту пыток было возбуждено (и даже был вынесен не вступивший в законную силу обвинительный приговор), следственные действия по делу проводились со значительными задержками, постановления о прекращении производства были основаны на идентичных обстоятельствах, следствие носило предвзятый характер и не было независимым.

В деле Ляпина Суд пришел к схожим выводам (постановление ЕСПЧ от 24 июля 2014 г. по делу «Ляпин против России»). Суд обратил особое внимание на то, что уголовное дело по жалобе заявителя так и не было возбуждено. Указывая на множественные случаи отказа в возбуждении уголовных дел по фактам применения пыток для получения показаний, Суд прямо отметил, что «отказ следственного органа в возбуждении уголовного дела по заслуживающему доверия утверждению заявителя о пытках в милиции приравнивается к непроведению эффективного расследования».

В 2018 году было вынесено схожее постановление по делу Голубятникова и Жучкова (постановление ЕСПЧ от 9 октября 2018 г. по делу «Голубятников и Жучков против России». В решении Европейского Суда было зафиксировано нарушение не только статьи 3 Конвенции, но и статьи 6 ввиду использования полученных под пытками показаний для обоснования обвинительных приговоров против заявителей.

Как можно пресечь практику «выбивания» доказательств
Представляется, что большинство из предложенных Европейским комитетом против пыток рекомендаций при условии их нормативной и практической реализации могли бы привести к постепенному решению указанных проблем. Так, например, заслуживают поддержки рекомендации по изменению нормативного режима допроса подозреваемого (продолжительность не более 2 часов и т.д.), требование обязательной электронной записи таких допросов (наличие которой должно стать критерием допустимости этого доказательства) и т.д.

Вместе с тем представляется необходимым реализация следующих дополнительных мер, которые, на наш взгляд, приведут к снижению числа нарушений статьи 3 Конвенции:

– криминализация пыток как самостоятельного преступления; это решило бы комплексную проблему сложностей с возбуждением уголовного дела по фактам такого насилия;

– установление нормативного запрета допроса наркозависимых, находящихся в состоянии опьянения или абстинентного синдрома; в российское законодательство может быть введено правило о том, что в отношении указанных лиц любые процессуальные действия могут производиться только после получения результатов освидетельствования специалистом, которые исключают указанные выше факторы;

– введение процессуального режима получения явки с повинной, тождественного режиму допроса подозреваемого;

– установление нормативного запрета рассматривать дела в особом порядке при наличии в производстве жалоб на применение пыток или жестокого обращения, независимо от результатов их рассмотрения;

– введение особого процессуального режима рассмотрения жалоб на пытки и жестокое обращение, как внесудебного, так и судебного (ускоренные сроки проверки, дополнительные гарантии эффективности и т.д.);

– установление законодательного запрета оглашения в судебном заседании показаний подозреваемого или обвиняемого, если он не поддерживает их в судебном разбирательстве, независимо от того, были ли они получены в присутствии защитника или нет.

Наталия Секрётарева
Наталия Секрётарева

Старший юрист Института права и публичной политики

Хотя Россия отказывается публиковать доклады Комитета по предупреждению пыток, подготовленные в результате визитов в нашу страну, они оказывают влияние на практику ЕСПЧ

Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее – ЕКПП, Комитет) действует на основании Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Комитет является частью системы органов Совета Европы и дополняет работу Европейского Суда по правам человека (далее – ЕСПЧ, Суд) по предотвращению нарушений прав человека.

Комитет – это внесудебный механизм. В отличие от Европейского Суда, ЕКПП не рассматривает индивидуальные жалобы и не устанавливает нарушения прав человека. Комитет реализует свой мандат по предотвращению пыток посредством посещения мест лишения свободы, внесения предложений по улучшению защиты от неподобающего обращения лиц, лишённых свободы, и консультаций с государствами. К примеру, в 2018 году Комитет совершил визит в Россию с целью мониторинга прогресса по выполнению данных ранее рекомендаций по содержанию лиц в психиатрических и социальных учреждениях.

После каждого посещения Комитет направляет государству доклад с рекомендациями. Государство может представить свои комментарии к этому документу. ЕКПП неоднократно подчёркивал, что рассматривает разрешение на публикацию «страновых» докладов важным элементом сотрудничества. Несмотря на это Россия систематически отказывается публиковать доклады, подготовленные на основании визитов Комитета, – на данный момент не были опубликованы 21 из 22 таких докладов.

Если государство отказывается сотрудничать либо исправить ситуацию в свете рекомендаций ЕКПП, Комитет при определённых условиях может сделать публичное заявление по вопросам, связанным с выявленными нарушениями. К примеру, ЕКПП неоднократно указывал России на ситуацию с пытками и иным негуманным обращением со стороны сотрудников правоохранительных органов в Чеченской Республике и других республиках Северо-Кавказского региона. Однако 11 марта 2019 года Комитет был вынужден признать, что Россия так и не приняла должных мер по расследованию и предотвращению пыток, и сложившуюся ситуацию «можно квалифицировать лишь как продолжающийся отказ от сотрудничества с ЕКПП».

Двадцать восьмой ежегодный доклад ЕКПП — что нового под солнцем?
Помимо отчётов по странам, ЕКПП готовит ежегодные доклады, где описывается деятельность Комитета за прошедший год и анализируются «лучшие практики» и проблемные области в определённой сфере.

В отчёте за 2018 год ЕКПП сделал упор на обобщении практики предотвращения пыток и иного бесчеловечного обращения со стороны полиции. Комитет указал, что наибольший риск неподобающего обращения существует в момент задержания и сразу после него, а также во время допросов в полиции. По мнению Комитета, предотвращение таких нарушений зависит от строгого соблюдения процессуальных гарантий и в не меньшей степени от «смены полицейской культуры».

ЕКПП уделил особое внимание необходимости изменения подхода к проведению допросов в полиции. Комитет подчеркнул, что «палочная» система (существующая в том числе в России) повышает риск применения пыток и иного бесчеловечного обращения для получения признательных показаний, а также вынесения ошибочных приговоров. «Палочная» система, указал Комитет, способствует формированию «предвзятости подтверждения», то есть бессознательной склонности искать и замечать только ту информацию, которая подтверждает точку зрения допрашивающего лица, и игнорировать информацию, которая опровергает эту точку зрения. Полицейский допрос должен быть основан на принципе «от доказательств к подозреваемому», а не на противоположном подходе «от подозреваемого к доказательствам». Иными словами, существующий во многих государствах – членах Совета Европы подход к проведению допросов повышает риск неподобающего поведения, поскольку он мотивирует сотрудников правоохранительных органов «выбивать» у допрашиваемых показания, подтверждающие их вину, а не пытаться установить истину.

Роль ЕКПП в конвенционной системе защиты прав человека
Комитет руководствуется определением пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, приведённым в статье 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — ЕКПЧ), и правовыми позициями ЕСПЧ по статье 3. Данный подход, с одной стороны, обеспечивает единство правового регулирования на уровне Совета Европы. С другой стороны, он позволяет Европейскому Суду принимать во внимание соображения Комитета в своих решениях, что случается достаточно часто. К примеру, в деле «Буид против Бельгии» (постановление ЕСПЧ от 28 сентября 2015 г.) на доклады ЕКПП ссылались все, кроме государства: заявители, третьи стороны, представившие заключения amicus curiae, и сам Европейский Суд.

Результаты работы Комитета не могут лечь в основу выводов ЕСПЧ по конкретному делу, поскольку Суд всегда рассматривает жалобы на основании конкретных фактов дела. Тем не менее документы ЕКПП являются важными инструментами для анализа сложившейся в государстве ситуации и для развития правовых подходов Суда к толкованию статьи 3 ЕКПЧ (см. постановление ЕСПЧ «Худоеров против России» от 8 ноября 2005 г.).

Таким образом, доклады ЕКПП имеют особое значение для Европейского Суда в двух случаях.

Во-первых, они подтверждают слова заявителей о неподобающем обращении со стороны представителей государства в ситуациях, когда представление доказательств такого обращения зависит от самого государства и, соответственно, затруднено или невозможно для заявителей.

Во-вторых, ЕСПЧ придаёт особое знание выводам Комитета по вопросам, в отношении которых собственная практика Суда ещё не сформировалась. В частности, в вынесенном 9 апреля 2019 года постановлении по делу «Томов и другие против России» ЕСПЧ подчеркнул важность роли ЕКПП в мониторинге условий перевозки заключённых и в разработке стандартов такой перевозки. Суд указал, что «будет обращать внимание на эти стандарты и на их соблюдение государствами – участниками Конвенции при рассмотрении дел, касающихся перевозки заключённых».

Подводя итог, стоит заметить, что позиция Комитета по «выбиванию» признательных показаний сотрудниками правоохранительных органов, обобщённая в двадцать восьмом ежегодном докладе, также может в определённой степени повлиять на позицию ЕСПЧ при рассмотрении индивидуальных жалоб. Использование полученных под пытками показаний нарушает право на справедливое судебное разбирательство (статья 6 ЕКПЧ), в том числе если эти показания были даны не самим обвиняемым (см. постановление ЕСПЧ «Отман (Абу Катада) против Соединенного Королевства» от 17 января 2012 г.).