Полицейское насилие: нетерпимость ЕСПЧ и попустительство России
Несмотря на масштаб проблемы, национальная судебная система не способна защитить права пострадавших от пыток – они вынуждены обращаться в Европейский Суд.

Полицейское насилие: нетерпимость ЕСПЧ и попустительство России

Пока в России отказываются возбуждать уголовные дела в отношении сотрудников правоохранительных органов, Европейский Суд признаёт бесчеловечным обращением пощечины, нанесённые полицейскими; запрещает пытать причастных к мафии и угрожать пытками похитителям детей; устанавливает нарушение Конвенции при использовании рвотных средств в целях извлечения доказательств.

Институт права и публичной политики подготовил сборник обзоров правовых позиций 350 решений Европейского Суда. В нём содержатся четыре решения ЕСПЧ по жалобам граждан различных государств на насилие со стороны сотрудников правоохранительных органов. Они демонстрируют очень щепетильное отношение Суда к таким нарушениям и именно им посвящена большая часть этой статьи.

Но начать мы ее решили с комментария руководителя отдела международно-правовой защиты «Комитета против пыток» Ольги Садовской. По мнению эксперта, несмотря на нетерпимость Европейского Суда к пыткам, которую он проявляет в том числе в решениях, вынесенных по жалобам наших соотечественников, в России ситуация с полицейским насилием практически не меняется. 

Ольга Садовская
Ольга Садовская

Руководитель отдела международно-правовой защиты «Комитета против пыток»

Проблема полицейского насилия в России не решается, несмотря на масштаб проблемы

Десять лет назад «Комитет против пыток» провёл крупное социологическое исследование о распространённости полицейского (в то время милицейского, конечно) насилия в России. Это было первое исследование, которое позволило нам начать говорить о реальном масштабе распространения пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения со стороны представителей государства в отношении граждан.

Оно показало, что каждый пятый россиянин хотя бы раз в жизни сталкивался с полицейским насилием. Хотя количество случаев насилия огромно, количество обращений за помощью гораздо меньше, а число возбуждённых и расследованных дел – мизерно. Пострадавшие обоснованно считают, что сотрудники правоохранительных органов не будут устанавливать обстоятельства произошедшего, собирать доказательства вины своих коллег – просто откажут в возбуждении уголовного дела. А если потерпевший находится в местах заключения, то есть под контролем государства, заявлять о пытках и требовать расследования для него опасно. Редкие дела в отношении полицейских, доведённые до суда, – это несколько лет борьбы потерпевшего и юристов.

Латентность проблемы и скудная правоприменительная практика тормозят её решение в судебной и законодательной плоскостях. Даже если потерпевший своевременно обратился с заявлением о преступлении, получил качественную юридическую помощь, вероятность того, что виновных привлекут к ответственности, всё равно остается крайне низкой. Как показывает практика «Комитета против пыток», в Европейский Суд по правам человека отправляются жалобы по более чем половине дел о применении насилия со стороны представителя власти, поскольку восстановить нарушенные права жертвы на национальном уровне не удаётся.

В прошлом году к 20-летию членства России в Совете Европы издательство «Развитие правовых систем» совместно с Советом Европы подготовило обзор двадцати дел в отношении России в Европейском суде, которые изменили национальную правовую систему. Решений по статье 3 Конвенции, раскрывающих вопрос ответственности за жесткое обращение со стороны правоохранительных органов, там два – «Михеев против России» и «Ляпин против России». Заявителей по обоим этим делам представлял «Комитет против пыток».

Дело «Михеев против России» – это первое и знаковое дело о пытках в полиции, которое задало стандарты оценки эффективности расследования жалоб о применении насилия. Алексей Михеев жаловался на то, что во время ареста сотрудники милиции подвергали его пыткам, принуждая дать признательные показания в изнасиловании и убийстве, которых он не совершал. В результате, находясь в здания милиции, он выпрыгнул в окно и сломал позвоночник. В жалобе «Комитет против пыток» также указывал, что расследование дела о применении к заявителю пыток было неэффективным. В решении по этому делу ЕСПЧ впервые дал оценку многим вопросам, касающимся неэффективности расследования жалоб о применении насилия со стороны представителей власти.

Эта оценка получила своё развитие в решении по делу «Ляпин против России». В нём в частности было установлено, что доследственная проверка по жалобам на пытки в полиции является неэффективным правовым механизмом, поскольку в рамках этой проверки невозможно установить виновных в применении пыток.

Однако проблемы, которые привели к вынесению этих решений, в России так и не были решены. Был сделан ряд шагов, направленных на предоставление дополнительных гарантий пострадавшим от пыток. Например, были созданы специальные подразделения для ведения следствия по таким категориям дел; расширены функции служб внутренней безопасности правоохранительных органов; инициировано обсуждение реформы судебного контроля над следствием и возможности введения института следственных судей.

Но этих мер оказалось недостаточно. Жалобы на пытки всё так же не расследуются, уголовные дела не возбуждаются и материалы годами «висят» на стадии доследственной проверки, собирая гирлянды постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлений об отмене этих постановлений. Суды продолжают признавать приемлемыми и допустимыми доказательства, добытые с применением пыток, а чистосердечное признание до сих пор остаётся их царицей.

Следствием этого является нескончаемый поток жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции в ЕСПЧ. Растёт количество вынесенных решений – растёт размер компенсаций. Который год бюджета, заложенного на выплату этих компенсаций, не хватает на весь финансовый период. Казалось бы, государству в таких условиях целесообразнее принять необходимые меры для устранения допускаемых нарушений на национальном уровне, но, к сожалению, система очень статична, и изменения даже при наличии готовности к ним происходят очень медленно. Однако тот факт, что Россия признаёт наличие проблемы и говорит о необходимости её решения, уже можно считать положительным сдвигом.

В прошлом году, по итогам 64 сессии Комитета против пыток ООН, России были даны рекомендации криминализировать пытки и довести до конца реформу специального следственного отдела по расследованию преступлений, совершённых сотрудниками полиции. Принятие этих мер позволило бы значительно продвинуться по пути предотвращения пыток. Эти рекомендации не получили серьёзных возражений со стороны России, и сейчас «Комитет против пыток» участвует в разработке предложений о внесении соответствующих изменений в законодательство. В частности, мы работаем над корректной и соответствующей международным стандартам формой криминализации пыток в Уголовном кодексе, а также над ратификацией Дополнительного протокола к Конвенции ООН против пыток и созданием эффективного национального превентивного механизма. Эти планы дают нам надежду на устранение пыток в будущем.

«Лабита против Италии»: жесткое обращение не оправдано даже в отношении хранителя мафиозной казны, но их нужно подтвердить

Фактические обстоятельства дела. Заявитель Бенедетто Лабита подозревался в том, что является хранителем казны одной из мафиозных группировок. Он был арестован в апреле 1992 года и на протяжении 2 лет и 7 месяцев находился в предварительном заключении, в том числе в тюрьме на острове Пьяноса.

Заявитель жаловался, что сотрудники тюрьмы применяли к нему меры физического и психического давления. Жестокое обращение, по его словам, выражалось в сбивании с ног, ударах, сжимании яичек и ударах дубинками; а также в оскорблениях, необоснованных личных обысках, актах унижения (требование оставаться в наручниках во время медицинского обследования), запугивании и угрозах.

Начавшееся по этим фактам расследование было прекращено на основании невозможности установить предполагаемых нарушителей.

В тюрьме, в которой содержался заявитель, был строгий режим содержания подозреваемых в связях с мафией. Переписка заявителя подвергалась цензуре – частично на основании судебного решения, частично на основании приказа Министерства юстиции, частично безосновательно.

В ноябре 1994 года суд признал заявителя невиновным. Но он был освобождён не сразу, а лишь спустя несколько часов. При этом после освобождения к нему продолжали применяться предупредительные меры, ограничивающие его свободу передвижения. Также он был исключён из списков избирателей на своём избирательном участке.

Итоговый вывод Суда. ЕСПЧ не смог признать нарушение статьи 3 Конвенции в части применения сотрудниками тюрьмы мер физического и психического давления на заявителя, поскольку давление не было подтверждено достаточными и убедительными доказательствами. Важно, что решение было принято с перевесом только в один голос.

При этом судьи единогласно признали нарушение этой статьи в части отсутствия эффективного расследования по жалобам заявителя на жестокое и бесчеловечное обращение.

Мотивы решения. Европейский Суд в частности указал, что Конвенция запрещает применение пыток даже в таких сложных ситуациях, как борьба с терроризмом и организованной преступностью. Но Суд решил, что Лабита не представил каких-либо весомых доказательств в подтверждение своих заявлений о жестоком обращении. ЕСПЧ пояснил, что ничто в тюремных медицинских документах не свидетельствует о том, что проблемы, возникшие у заявителя вызваны бесчеловечным обращением.

Лабита утверждал, что охранники в тюрьме на острове Пьяноса оказывали давление на заключённых, угрожая расправой в случае, если они сообщат об этом. ЕСПЧ согласился с тем, что заключённым бывает тяжело представить доказательства жестокого обращения со стороны охранников, но указал, что заявитель, например, не жаловался на отказы в приёме врача, а также не подавал жалоб на условия своего содержания до предварительных судебных слушаний. Заявитель никак не объяснил Суду такую задержку.

Несмотря на неустойчивую позицию Лабиты в части физического и психологического давления, ЕСПЧ критично отнесся и к докладу председателя суда по надзору за исполнением наказаний, который был представлен Правительством. «Суд не может уйти от мысли, что в докладе представлена лишь общая оценка, не основанная на конкретных и проверяемых фактах, – отметил ЕСПЧ. – Следовательно, он не может рассматриваться как решающее доказательство».

Европейский Суд также указал, что утверждения лица о жестоком обращении должно становиться предметом эффективного расследования со стороны власти. В противном случае запрет пыток, закреплённый в Конвенции, будет неэффективным, а в некоторых случаях представители силовых ведомств смогут нарушать права лиц, которые находятся под их контролем.

В рассматриваемом деле расследование, по оценке Суда, проводилось очень медленно. Так, между допросом заявителя о пытках и идентификацией возможных виновных по фотокопиям прошло 14 месяцев. ЕСПЧ подчеркнул один факт как особо важный для оценки проведенного расследования. Несмотря на заверения Лабита, что он может опознать охранников, если увидит их лица, власти не предоставили ему возможность сделать это. А через несколько дней прокуратура прекратила преследование на том основании, что подозрения на бесчеловечное обращение не подтвердились, а виновные лица остались не опознаны.

Пассивность итальянских властей в деле заявителя вызвала дополнительное сожаление Суда ещё и потому, что жалобы исходили не только от заявителя. «Существование сомнительных практик в тюрьме на острове Пьяноса стало предметом общественного обсуждения и признавалось самим государством-ответчиком», – отметил ЕСПЧ.

Наталия Секрётарева
Наталия Секрётарева

Старший юрист Института права и публичной политики

Дело «Лабита против Италии» касается целого ряда проблем, связанных с содержанием под стражей. По статье 3 Конвенции заявитель жаловался на физическое и психическое давление со стороны тюремного персонала. Для читателя обзор этого решения полезен как минимум по двум причинам. Во-первых, в рассматриваемом деле ЕСПЧ наглядно показал, как (не) нужно доказывать факт нарушающего статью 3 Конвенции обращения в Суде. Во-вторых, дело является наглядной иллюстрацией того, что, даже если заявитель (часто по не зависящим от него причинам) не представляет доказательств утверждениям о бесчеловечном или унижающем человеческое достоинство обращении, на государстве тем не менее лежит обязанность по проведению эффективного расследования; непроведение такого расследования – самостоятельное нарушение статьи 3 Конвенции.
«Яллох против Германии»: применение рвотных средств для извлечения пакетика с наркотиками должно быть обосновано

Фактические обстоятельства дела. В октябре 1993 года полицейские в гражданском видели, как заявитель Абу Бака Яллох доставал из своего рта маленький пластиковый пакетик и передавал его другому лицу в обмен на деньги. Они задержали Яллоха, предположив, что в пакетиках – наркотики. Но в процессе задержания он проглотил пакетик, который находился у него во рту.

Его доставили в больницу, где с ним стал работать врач. Заявитель отказался принять рвотное средство, поэтому четыре полицейских удерживали его, а врач через трубку, которая проходила через нос в желудок, насильно ввёл препараты, вызывающие рвоту. В результате был изъят пакетик, содержащий 0,2182 грамма кокаина. Заявитель был арестован и доставлен тюрьму, так как врач признал его состояние пригодным для содержания под стражей. Его сразу же пытались допросить, но он сказал, что слишком устал. Тогда же выяснилось, что он почти не говорит по-немецки.

Заявитель в ходе разбирательства в суде утверждал, что пакетик не является допустимым доказательством его причастности к наркоторговле, поскольку был получен незаконным и неоправданно жестоким способом. По его мнению, можно было дождаться момента, когда пакетик выйдет из его организма естественным путём, не прибегая к физическому насилию.

В марте 1994 года суд постановил, что причастность заявителя к торговле наркотиками доказана, и приговорил его к году тюремного заключения условно. Суд апелляционной инстанции поддержал решение, указав, что промедление в извлечении доказательств могло привести к невозможности проведения расследования. Более того, национальное законодательство разрешает принудительное извлечение незаконных веществ. Срок наказания заявителя был снижен до полугода условно. Жалоба заявителя по вопросам права не была удовлетворена. Жалоба заявителя в Федеральный конституционный суд была признана неприемлемой, поскольку заявитель не исчерпал все необходимые средства правовой защиты.

Итоговый вывод Суда. ЕСПЧ признал нарушение статьи 3 Конвенции, указав, что принудительное введение медицинских препаратов для извлечения пакетика с наркотиками из желудка составляет бесчеловечное и унижающие достоинство обращение.

Мотивы решения. Европейский Суд в частности отметил, что Конвенция не содержит запрета на использование медицинской процедуры против воли подозреваемого, если целью такой процедуры является получение доказательств, которые подтвердят его причастность к совершению преступления. Однако он также указал, что любое медицинское вмешательство должно быть оправдано обстоятельствами конкретного дела. Представители государства должны учитывать серьёзность преступления; рассмотреть все альтернативные методы получения доказательств; вмешательство не должно вызывать длительного расстройства здоровья подозреваемого.

Суд признал, что торговля наркотиками – это серьёзное преступление. Однако он назвал очевидным тот факт, что заявитель был уличным дилером, то есть не мог торговать наркотиками в большом объеме. Согласившись, что для целей расследования необходимо было определить качество и количество наркотиков, ЕСПЧ не счёл выбранный метод извлечения пакетика единственно возможным: «Должностные лица, осуществлявшие следствие, могли просто подождать, пока наркотики выйдут из тела заявителя естественным путём».

Затрагивая вопрос риска для здоровья, Суд не согласился, что применение средств, вызывающих рвоту, влечёт лишь незначительный риск. Об этом свидетельствует и тот факт, что в большинстве немецких земель и большинстве государств – членов Совета Европы власти воздерживаются от насильственного применения медицинских средств, вызывающих рвоту.

Суд также указал, что способ введения медицинского средства граничил с жёсткостью. Несмотря на то, что процедура осуществлялась доктором, нет уверенности в том, что история болезни заявителя была изучена с целью избежать негативных последствий от применения выбранного метода. К тому же незнание заявителем немецкого и плохое знание английского языков позволяют предположить, что он не мог ответить на все вопросы доктора.

«Гефген против Германии»: применение пыток или угроза их применения не оправдана даже в случае поиска похищенного ребёнка

Фактические обстоятельства дела. В 2002 году заявитель Магнус Гефген задушил 11-летнего мальчика и спрятал его тело под пирсом на озере. После этого он потребовал выкуп у родителей ребёнка и был задержан полицией после получения денег. В полицейском участке его допросили, и он дал ложные показания, сообщив, что мальчик находится с другими похитителями. На следующее утро по поручению заместителя начальника полиции следователь сообщил Магнусу Гефгену, что к нему применят пытки, если он не скажет, где находится мальчик. Через несколько минут заявитель признался в убийстве ребёнка и сообщил, где спрятал его тело. В указанном Гефгеном месте полицейские обнаружили труп и следы колёс его машины. Позже он также сообщил о месте, где спрятал личные вещи ребёнка.

В дальнейшем суд счёл признательные показания, полученные под угрозой пыток, недопустимыми. Но производные от них доказательства не исключил. По мнению Суда, серьёзность обвинения требует соблюдения баланса интересов заявителя и государства, заинтересованного в наказании убийцы. В ходе судебного разбирательства Магнус Гефген повторно признался в совершении преступления, рассчитывая на смягчение приговора. В итоге суд положил в основу приговора это признание и другие доказательства, в том числе производные от полученных в результате принуждения. Гефген был приговорён к пожизненному заключению.

Жалобы на приговор были отклонены. Суды указали, что признание вины в судебном процессе в совокупности с иными доказательствами достаточны для обвинительного приговора, а злоупотребления полицейских не могли повлечь прекращение уголовного преследования.

Федеральный конституционный суд признал применение насилия к Магнусу Гефгену запрещённым методом, но жалобу отклонил. Он указал, что суды не использовали показания, данные под принуждением; угроза пыток при получении признания не влечёт недопустимость вещественных доказательств; до Верховного суда заявитель не поднимал вопрос об исключении вещественных доказательств, производных от его первого признания.

В 2004 году полицейские, связанные с угрозами применения пыток, были осуждены за оказание давления и подстрекательство к давлению при исполнении должностных обязанностей. Суд приговорил их к условному наказанию. Он счёл смягчающими обстоятельствами заботу подсудимых о жизни ребёнка и сильное общественное давление, которому они подвергались в той ситуации.

Итоговый вывод Суда. ЕСПЧ признал, что в случае заявителя угроза причинения пыток является нарушением статьи 3 Конвенции.

Мотивы решения. Суд указал, что статья 3 Конвенции не предусматривает исключений, и никакие отступления от неё недопустимы даже в случае чрезвычайного положения: «Характер преступления, вменяемого лицу, не имеет значения для целей статьи 3». А угроза применения пыток должна быть квалифицирована по меньшей мере как бесчеловечное обращение, считает ЕСПЧ.

Суд назвал неоспоримым тот факт, что во время допроса полицейские угрожали заявителю невыносимой болью, если он откажется раскрыть местонахождение мальчика. Также у ЕСПЧ не вызвало сомнений, что полицейский намеревался при необходимости претворить эту угрозу в жизнь – заявитель был предупреждён, что угроза носит реальный характер. Суд отдельно указал на преднамеренность действий полицейских, а также на особую уязвимость положения, в котором находился заявитель – он был в комнате для допросов в наручниках. Суд при этом не оставил без внимания то, что полицейские применили угрозы с целью сохранения жизни мальчика.

В итоге Суд посчитал, что метод допроса, которому был подвергнут заявитель, был достаточно серьёзным, чтобы достичь уровня бесчеловечного обращения, запрещённого статьёй 3, но он не достиг уровня жестокости, характерного для пыток.

Максим Тимофеев
Максим Тимофеев

К.ю.н., доцент Европейского гуманитарного университета (Вильнюс)

Для Компендиума мы по возможности старались отбирать дела, которые касаются более чем одной проблемы по Конвенции. Дела «Яллох против Германии» и «Гефген против Германии» являются примерами таких дел. В них поднимаются взаимосвязанные вопросы по статьям 3 и 6 Конвенции, которые гарантируют соответственно право не подвергаться пыткам и бесчеловечному обращению, а также право на справедливое судебное разбирательство.

И в первом, и во втором случаях речь шла о получении инкриминирующих доказательств в нарушение статьи 3 Конвенции, причём доказательств, без которых национальные власти не смогли бы привлечь заявителей к уголовной ответственности за вменяемые деяния.

Эти дела важны как с точки зрения определения границ применения гарантий статьи 3 Конвенции, так и с точки зрения раскрытия взаимосвязей между нарушениями требований статей 3 и 6 Конвенции. Мы призываем читателя ознакомиться с извлечениями из постановлений и определить, почему Суд, установивший нарушение статьи 6 в деле Яллоха, не нашёл такого нарушения в деле Гефгена, несмотря на то, что в обоих делах счёл, что национальные власти нарушили право заявителей не подвергаться бесчеловечному обращению.
«Буид против Бельгии»: пощечина со стороны представителя власти является унижающим достоинство обращением

Постановление Большой Палаты от 28 сентября 2015 года (жалоба № 23380/09)

Фактические обстоятельства дела. Заявители Саид и Мохамед Буиды – братья. Они утверждали, что в декабре и феврале 2003 года при допросе сотрудники полиции дали им пощёчины. В медицинском свидетельстве, выданном первому заявителю, было отмечено, что он находился «в состоянии шока», а на его левой щеке в зоне левого ушного канала была эритема. В свидетельстве, выданном второму заявителю, указывалось на синяк на левой щеке. Заявители подали жалобы на представителей правоохранительных органов, а также ходатайствовали о признании их в качестве гражданских истцов.

В июне 2004 года полицейским были предъявлены обвинения в использовании физической силы при исполнении возложенных на них обязанностей. Следственное управление направило следственному судье отчёт, содержащий описание отношений между семьёй Буид и местными сотрудниками полиции. В нём были указаны дела, возбуждённые против членов семьи, отмечены их сложные отношения с полицией, а также подчёркивалось их провокационное поведение по отношению к полицейским. Следственный судья направил материал дела в прокуратуру. Королевский прокурор потребовал прекратить производство по делу. Суд первой инстанции, поддержав представление прокурора, приказал прекратить производство по делу. Приказ устоял в высших судебных инстанциях.

Итоговый вывод Суда. ЕСПЧ признал, что пощёчина, данная сотрудником полиции, составляет унижающее достоинство обращение, то есть нарушает статью 3 Конвенции. Нарушение этой статьи проявилось также в недостаточном усердии властей в расследовании инцидента и в его общей длительности.

Мотивы решения. Европейский Суд указал, что жестокое обращение может быть признано унижающим достоинство и без реального телесного ущерба или сильных физических и психологических страданий. При этом достаточным может считаться унижение жертвы в её собственных глазах.

ЕСПЧ указал на связь между понятиями «унижение достоинства» и «уважение достоинства». В 1973 году Европейская комиссия по правам человека подчеркнула, что в контексте статьи 3 Конвенции выражение «унижающее достоинство обращение» указывало на то, что общей целью данного положения являлось предотвращение серьёзных посягательств на человеческое достоинство.

Суд в решении заметил, что любое использование физической силы со стороны представителей власти, которое не являлось строго необходимым, умаляет человеческое достоинство лица, находящегося под его контролем, и является нарушением статьи 3 Конвенции. «Пощёчина оказывает значительное воздействие на человека, которому она была дана. Пощёчина затрагивает часть тела человека, выражающую его индивидуальность, демонстрирующую социальную идентичность и являющуюся центром его чувств – зрения, речи и слуха, которые используются для общения с другими», – пояснил Суд.

По мнению Европейского Суда, «даже одна преднамеренная пощёчина, не повлёкшая каких-либо серьёзных или продолжительных последствий для получившего её лица, может рассматриваться этим лицом как унизительная». Это тем более верно, если пощёчина даётся сотрудниками правоохранительных органов лицам, находящимся под их контролем, поскольку она подчёркивает верховенствующее и подчинённое положения сторон.

На власти возложена обязанность по защите лиц, находящихся под их контролем. Унижая достоинство посредством пощёчины, сотрудники правоохранительных органов пренебрегают этой обязанностью. Суд подчёркивает, что жестокое обращение не является допустимым в ответ на проблемы, с которыми сталкиваются власти.

Говоря о необходимости расследования инцидента, Европейский Суд подчеркнул, что власти обязаны проводить эффективное расследование утверждений об обращении, нарушающем статью 3 Конвенции. Причём предполагается незамедлительная реакция властей на обвинения в жестоком обращении. «Она необходима для поддержания уверенности общества в их приверженности верховенству права и предотвращения любой видимости наличия сговора или терпимости к незаконным действиям», – объяснил Суд.

Европейский Суд указал, что в рассматриваемом деле приказ о прекращении производства по делу не содержал каких-либо оснований для этого. Более того, апелляционный суд практически полностью основывался на отчёте о поведении семьи Буид и показаниях сотрудников полиции, которым были предъявлены обвинения. При этом суд не дал оценки достоверности и серьёзности утверждениям заявителей о том, что им были даны пощёчины.

Наконец, Суд отметил необычную длительность расследования, которой правительство не представило никаких объяснений. «Прошло практически пять лет между жалобой первого заявителя и постановлением Кассационного суда о прекращении производства по делу, а в случае второго заявителя – четыре года и восемь месяцев», – указал ЕСПЧ.

Наталия Секрётарева
Наталия Секрётарева

Старший юрист Института права и публичной политики

Дело «Буид против Бельгии» – отличная и во многом уникальная иллюстрация подхода ЕСПЧ к толкованию унижающего достоинство обращения. Напомню, что данный аспект статьи 3 Конвенции не содержит так называемого «порога жестокости», но включает в себя обращение, которое, хотя может и не повлечь серьёзные физические последствия, оскорбляет или унижает заявителя. Особенную ценность для читателя имеет анализ факторов, повлиявших на вывод Суда о том, что пощёчина, которую дал полицейский братьям Буид, нарушила запрещение пыток по статье 3 Конвенции.
Поделиться в facebook
Поделиться в twitter
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram