Искать
Общие фильтры
Только точные совпадения
Фильтр по пользовательскому типу записи
Меню
Нет товаров в корзине.
Сказка о российском конституционализме
Александр Бланкенагель

Александр Бланкенагель

Профессор публичного права, российского права и сравнительного правоведения Университета им. Гумбольдта (Берлин), со-председатель Редакционного совета журнала "Сравнительное конституционное обозрение"
Поделиться в facebook
Поделиться в twitter
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram

Вторая часть дилогии размышлений о поправках к Конституции РФ, инициированных Президентом страны в послании к Федеральному Собранию 15 января 2020 года. Первый комментарий доступен на нашем сайте.

Второй комментарий  посвящён Заключению Конституционного Суда РФ от 16 марта 2020 года № 1-З «О соответствии положениям глав 1, 2 и 9 Конституции Российской Федерации не вступивших в силу положений Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти», а также о соответствии Конституции Российской Федерации порядка вступления в силу статьи 1 данного Закона в связи с запросом Президента Российской Федерации»

1. Мюнхгаузенская дилемма Конституционного Суда

Как известно, барон Мюнхгаузен в одном из своих приключений падает в болото, из которого сам себя вытягивает за волосы на сушу. У Конституционного Суда России тоже бывают приключения.

Как правило, конституционные суды проверяют конституционность законов, подзаконных нормативных актов и, если это входит в компетенции конкретного конституционного суда, – конституционность правоприменительных актов судов. Проверка конституционности поправок к конституции предполагает иерархию норм конституции, обычно закрепленную в форме клаузулы неизменяемости. Так как российская Конституция содержит такую иерархию, проверка поправок к Конституции юридически логична. Однако, конечно, такая проверка ставит любой конституционный суд в неловкое положение: ведь он потенциально решает проголосовать «против» решения (обычно) двух третей парламента.

Конституция РФ содержит угнетающее изобилие таких неизменимых положений. Уже просто в силу этого изобилия она ставит Конституционный Суд в потенциально более чем неловкое положение. Президент России В. Путин превратил эту потенциальность в жалкую действительность для российского Конституционного Суда двумя способами. С одной стороны, его законопроект, содержащий поправки к Конституции, регулирует новую, до сих пор не существующую компетенцию проверки частично вступивших в силу (статья 3 закона) и частично еще не вступивших в силу (статья 1 и 2 закона) конституционных поправок Конституционным Судом. С другой стороны, именно такую проверку он запросил для своего законопроекта о поправках весны 2020 года – Конституционный Суд России должен был проверить поправки на соответствие главам 1, 2 и 9 Конституции, не подлежащим изменению. Поверхностно всё было сделано ловко: статья 3 закона «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» вступила в действие в процедуре статьи 136 Конституции. Статья 3 закона «О совершенствовании…» наделяет Конституционный Суд полномочием проверки ещё не вступивших в силу статей 1 закона (содержащей все материальные поправки Конституции) и статей 2 закона (содержащей регулирование всеобщего народного голосования). Кажется – всё в порядке, необходимая компетенция у Конституционного Суда есть. И Конституционный Суд так и решил. Да, Суд упоминает, что вообще-то в статье 136, конечно, нет ни слова о каких-то его заключениях, но ничего: судебный конституционный контроль таких изменений может служить настоящей гарантией прав и свобод человека и непротиворечивости текста Конституции!

Однако менее благожелательный анализ раскрывает некоторые неровности. С одной стороны – не хватает соответствующей процедуры для этой проверки в Конституционном Законе о Конституционном Суде: не зря часть 3 статьи 128Конституции предполагает такое регулирование деятельности Конституционного Суда федеральным конституционным законом. Процедура легитимирует судебные решения. Судебное решение, принятое безо всяких процедурных правил, недопустимо. С другой стороны, часть 5.1 статьи 125 как одна из поправок Конституции, содержащаяся в статье 1 закона «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти», ещё не вступила в силу. Это значит, что статья 3 закона «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» наделяет Конституционный Суд подобной компетенцией для одного и только одного случая – что вызывает серьёзные сомнения различного рода.

Единоличное уполномочивание Суда напоминает учреждение особого суда для единого случая, что недопустимо в правовом государстве (и что для других случаев запрещает часть 1 статьи 47 Конституции РФ). Кроме этого, Конституционный Суд, проверяет конституционность статьи 3 закона «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» – то есть, статью, уполномочивающую его одноразово (речь здесь идёт не об общих вопросах подведомственности) проверить статьи 1 и 2 этого же закона. Так, Суд становится судом в собственном деле, нарушая таким образом всем известный и общепринятый запрет и основополагающий принцип правового государства. В-третьих, подчёркивание соблюдения процедуры статьи 136 Конституции РФ при уполномочивании Конституционного Суда в статье 3 закона «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» к проверке его статей 1 и 2, т. е. материальных и процедурных поправок к Конституции весны 2020 года, не убеждает и не спасает. Да, уполномочивание Конституционного Суда было принято в подходящей процедуре; но содержание статьи 3, т. е.  само уполномочивание нарушает статьи 135 и 136 главы 9 Конституции РФ, потому что в них Конституционному Суду роли и функции нет. Об этом будет подробно изложено ниже.

Но все эти вопросы Конституционный Суд не затронул: он удовлетворился тем, что при принятии статьи 3 закона «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» процедура статьи 136 Конституции была соблюдена. Я не верю в приключения барона Мюнхгаузена, меня не убеждает попытка Конституционного Суда вытянуть самого себя из болотистой конструкции российского законодателя и российской политической системы.
 

2. Процедурные вопросы (кому нужна процедура!)

Российская Конституция предвидит процедуры своего изменения в статьях 135, 136 и 137. Статья 137 регулируют возможность изменения федеральной и тем самым территориальной структуры РФ, т. е. статью 65 Конституции. Процедурные барьеры в форме Конституционного Закона в этом случае довольно низкие, что понятно – во множестве случаев здесь на повестке вопросы (экономической) разумности и эффективности, кроме того, такое изменение фактически (как я надеюсь) предполагает согласие федерации и субъекта/субъектов. Для существенных изменений Конституция открывает две возможности. Первая: изменения, не затрагивающие суть Конституции возможны в процедуре статьи 136 с согласием двух третей от общего числа депутатов Государственной Думы, трёх четвертей от общего числа членов Совета Федерации и двух третей законодательных собраний субъектов Федерации. Изменения сути Конституции, т. е. основ конституционного строя (глава 1 Конституции) и основных прав (глава 2 Конституции), возможны только после созыва Конституционного Собрания, которое либо подтверждает неизменность Конституции, либо разрабатывает новую Конституцию, которая потом выносится на всенародное голосование.

Т. е., в определённых «нормальных» случаях Конституция трактует свои изменения как исключительное право (но и исключительную ответственность)  Федерального Собрания и законодательных собраний субъектов (компетенции государственных органов, что иногда забывается, всегда являются одновременно и их правом, и ответственностью или обязательством!). В других, особенно серьёзных «исключительных» случаях Конституция переносит право и ответственность за своё «изменение» Конституционному Собранию и народу. Народ участвует здесь своим решающим голосом. Во всех других случаях народ такого права как раз не имеет; исключительным правом и исключительной ответственностью изменения Конституции наделены названные в Конституции государственные органы. Других участников в этих двух процедурах нет; отсутствует и Конституционный Суд, которому, как суду, превентивная деятельность вообще чужда.

Для того, чтобы избегать соблазнительных процедурных обходов этих двух взаимоисключающих друг друга возможностей (в частности статьи 135 Конституции), Конституция также объявляет главу 9 неизменяемой – она регулирует эти две возможности изменения Конституции Федеральным Собранием (часть 1 статьи 135 Конституции).  Я подчеркиваю: процедуры изменения Конституции России, согласно ей же, нельзя изменить поправкой. Более высокой ступени в иерархии норм Конституции просто нет, поэтому эти процедурные положения должны быть соблюдены, как говорилось раньше, «строжайшим образом»! Итак, всё как будто бы ясно: два чётких варианта, третьего нет.

Конституционный Суд эту ясную систему не познавал и/или не хотел познавать. Он был далек от понимания статей 135 и 136 Конституции «строжайшим образом». Совсем напротив. Суд очень великодушно обнаружил между статьями 135 и 136 широкие просторы для дополнительных процедур принятия поправок к Конституции, при этом не объяснив, как и почему строгие и исчерпывающие процедурные правила вдруг превращаются в правила рекомендательного характера. Можно по ним, но можно и по-другому, как хочешь! Мнимую причину Конституционный Суд называет «высшей степенью» демократической легитимности в силу непосредственного участия народа! Это не убедительно по двум причинам. С одной стороны, Конституция предвидит эту возможность прямого участия народа, однако только в случае применения статьи 135 Конституции. В других случаях, касающихся поправок к главам 3 – 8 Конституции, народ как раз не должен участвовать. Поэтому его участие не прибавляет к поправкам никакого дополнительного демократического качества.  Конечно, вдруг появляющиеся всенародные голосования – старые знакомые. Исключено, что Конституционный Суд не знал, что на крыльях всенародного голосования в странах СНГ и восточной Европы уже целый ряд президентов увековечил свою власть, вытеснив при этом конституционные ограничения такого увековечения власти вбок. Конституционный суд упустил шанс произнести ясное «Стоп!» таким тенденциям для России.

Что касается своего собственного участия в этой неизвестной (до марта 2020 года) процедуре изменения Конституции, то это Конституционный Суд объяснил полезностью и разумностью подобного своего участия (после некоторых мучительных размышлений по поводу принадлежности такого участия к конституционному судопроизводству). Процедурная конституционность поправок, таким образом, уже ясна до их вступления в силу. Позиция Конституционного Суда не убедительна – с одной стороны, полезность и разумность не могут оправдывать отступление от предвиденных в конституции процедур. Эти процедуры также полезные и разумные, но привлекательнее тем, что они еще имеют конституционную силу! С другой стороны, участие Конституционного Суда в процедуре принятия поправок фактически (или даже юридически: res judicata?) закрывает возможность обжалования поправок после их вступления в силу гражданами или другими истцами и ослабляет защиту их основных прав.

3. Материальные изменения

Поправок весной 2020-го года довольно много. Некоторые (к сожалению, очень немногие) вызывают одобрение или даже похвалу, потому что они упраздняют слабости Конституции-1993. Другие провоцируют удивление (и даже непонимание), потому как они либо не разумные, либо представляют из себя не те вопросы, которые полагается регулировать в Конституции (а в законе), либо и то и другое. Потом, есть ещё некоторые поправки, где на повестке дня большими буквами вопрос их соответствия положениям глав 1 и 2 Конституции, т. е. вопрос неконституционного конституционного права. В следующем разделе мы обсудим коротко те изменения, которые вызывают одобрение и удивление, и потом (не в полном объёме) – более подробно рассмотрим те изменения, которые являются сомнительными с точки зрения их соответствия главам 1 и 2 Конституции.

Начнём с самого приятного, легкого и, к сожалению, короткого – т. е., с положительных изменений. Первое, что здесь приходит в голову, это ограничение президентских сроков на всего два, без возможности нового раунда после пропуска одного срока. С этого Президент Путин в своем послании открыл процесс изменения Конституции, породив общее впечатление, что уходит с поста Президента в 2024 году. Изменение разумное: один президентский срок в России – 6 лет. Опыт показывает, что после 12 лет у власти человек, как правило, устает, и его руководительские качества меркнут. Это как раз, между прочим, показывает и немецкий опыт. Особая защита культуры в статье 68 ч. 4 предл. 2 дополняет довольно сдержанную гарантию доступа к культурным ценностям (статья 44 часть 2) и не вызывает никаких возражений (однако здесь встаёт вопрос о возможности гражданина подать иск в суд против государства в случае недостаточной защиты им культурных ценностей). Также, положительным является попытка федеральной децентрализации (статья 70 часть 2 предложение 2). Социальные гарантии в статье 75 (части 5, 6 и 7) как таковые заслуживают поддержки, как и новая статья 75.1. Однако реальную силу и ценность этих гарантий покажет будущее: низкие цены на нефть и газ, предстоящие экономические последствия пандемии коронавируса и (всегда возможные) другие бюджетные проблемы ставят финансовую обеспеченность этих гарантий под большой вопрос.

3.1.   Не все, что (еле-еле) конституционно, и является разумным
 

В главе 3 «Федеративное устройство» появился целый ряд новых положений, которые все так или иначе устанавливают элементы коллективной идентичности России. С одной стороны, они касаются самовосприятия российского государства: государственный язык Российской̆ Федерации – например, это русский язык как язык государствообразующего народа, входящего в многонациональный̆ союз равноправных народов Российской̆ Федерации (предложение 2 части 1 статьи 68), признание культуры уникальным наследием многонационального народа России (часть 4 статьи 68), защита культурной самобытности всех народов и этнических общностей Российской Федерации (часть 2 статьи 69). Устанавливается правопреемство к СССР (часть 1 статьи 67.1), приоритет конституционного права над правом международным и решениями международных органов (предложение 2 статьи 79), запрет на отчуждение части территории Российской̆ Федерации и недопустимость призывов к таким отчуждениям (часть 2.1 статьи 67). Подчёркивается – но почему? – исторически сложившееся государственное единство Российской̆ Федерации, вера в Бога, переданная народу России предками (часть 2 статьи 67.1), почитание памяти защитников Отечества и защита исторической правды (часть 3 статьи 67.1). Другой комплекс положений идёт глубоко в жизнь и развитие общества: признание детей̆ важнейшим приоритетом государственной̆ политики России, создание государством условий, способствующих всестороннему духовному, нравственному, интеллектуальному и физическому развитию детей̆, воспитание в них патриотизма, гражданственности и уважения к старшим, обеспечение приоритета семейного воспитания и принятие государством на себя обязанностей̆ родителей̆ в отношении детей̆, оставшихся без попечения (часть 4 статьи 67.1), определение брака как союза мужчины и женщины (пункт «жстатьи 72).

 Конституционный Суд здесь не видит никаких противоречий с положениями главы 1 и2. Он трактует эти положения как масштаб содержательной деятельности государственных органов федерации и субъектов (даже там, где это регулируется как аспект совместного ведения): они, мол, носят неполитический, надпартийный и надконфессиональный характер и не устанавливают государственную идеологию. Например, проблемы со статьями 13 и 14 (соответственно 28 и 29) Суд не видит, трактуя запрет на призыв к отчуждению территории как конституционное ограничение свободы слова и веру в бога как не означающую отказ от светского государства и объявление обязательным каких-то религиозных убеждений.

Можно сказать, Конституционный Суд довольствовался поверхностной проверкой этих по своему содержанию весомых изменений и не дошёл до их скрытых «подводных камней». Суд прав, что все эти положения устанавливают элементы коллективной идентичности российского государства и российского общества. Но в них скрываются две конституционные проблемы. Во-первых, шаг от установления коллективной идентичности к установлению государственной идеологии совсем крохотный – вообще, в демократическом государстве коллективная идентичность выявляется и устанавливается в дискуссиях индивидуумов, гражданского общества и государства (и, наверное, международного общества), но не приказом государства. Другими словами, одна конституционная сомнительность всех этих вертящихся вокруг коллективной идентичности России положений заключается в их пригодности к легкому превращению в идеологию и к злоупотреблению. Именно это часть 2 статьи 13 категорически запрещает, имея в виду кошмар социалистической идеологии.

Во-вторых, эти положения «не туда попали». Все эти положения, как устанавливающие элементы коллективной идентичности, помещены в той главе Конституции, которая регулирует эти основные вопросы, т. е. в главе 1, основах конституционного строя. Обход порядка и системы регулирования Конституции можно опять считать обходом и нарушением процедурных положений, в частности статьи 135, которая устанавливает особую процедуру для изменения основ конституционного строя.

Не все, что еле-еле (если вообще) конституционно, является разумным. Все эти поправки также по своему содержанию сомнительны. С одной стороны, они мешают социальной интеграции российского (не русского!) народа, даруя русскому народу привилегированное место в государстве и обществе. Тем хуже ещё предпочтение Православной Церкви в традиции князя Уварова. С другой стороны, они толкают общество в сторону традиционных ценностей, преследуемых политикой Президента Путина и правящих с ним элит. Их политика, которая (как показывают исследования общественного мнения) не пользуется поддержкой всего населения, поднимается на уровень Конституции, т. е. основного закона страны. Таким образом, в будущем сужаются возможности свободного развития российского общества. Регулирование и ударение на некоторые дела понимается само по себе и вызывает подозрение в каких-то скрытых, нехороших намерениях – как, например, приоритет Конституции над международным правом и решениями международных органов.

Возьмём ещё один пример: правопреемство к СССР. Юридически это всем известный и никем не оспоренный результат распада СССР. Но подпольно это послание принятия сомнительного наследства: ведь СССР славится не только победой над Гитлером, но и многочисленными ужасными преступлениями по отношению к собственным гражданам и к гражданам и обществам других государств. Мне хорошо известно, что сегодня большая часть населения и элит в России, закрывает на это глаза. Это показывает растущая популярность Сталина, но всё это может измениться и тогда гордость в такой правопреемственности может стать постыдной. Одним словом: включение всех этих элементов идентитаризма в Конституцию просто не разумно и политически не положено: пусть все это обсуждается, выявляется и развивается в обществе и в общественном процессе без вмешательства сложно изменяемой конституции!

3. 2.   По-своему считаем президентские сроки!

Некоторые изменения, с которыми Конституционный Суд без особых страданий (по крайней мере, судя по его заключению) примирился, явно переходят предел конституционно допустимых изменений. В первую очередь здесь нужно назвать открытие ворот для еще двух президентств Путина (или, будем справедливыми, но не реалистичными, Медведева). По конституционному стилю эта поправка пришла «из другого мира». Почти два месяца обсуждаются всевозможные изменения Конституции, все находятся под впечатлением вызванным самым Президентом Путиным, что всё это служит обнаружению возможности продолжения его участия в российской политике после ухода от власти в 2024 году. Буквально в самый последний момент депутат Государственной Думы Валентина Терешкова – т.е. не один/одна из политических тяжеловесов, но «рядовая» депутатка – вытаскивает (как будто бы из цилиндра волшебника) вариант, по которому проблема 2024 года отодвигается на 2034 год – без уродливого снятия всех ограничений сроков президентства, с демократической точки зрения отвратительного. Давайте начнём считать снова, раз у нас столько нового в Конституции! Президент, которого это, наверное, не застигло врасплох, поддерживает предложение Терешковой – какой сюрприз! – как и подавляющее большинство депутатов Государственной Думы и членов Совета Федерации. Вот ещё один сюрприз!

Конституционный Суд всё одобрил. Исходя из упразднения слова «подряд», он в начале своей аргументации подчеркнул намерение конституционного законодателя обеспечить сменяемость государственной власти. Часть 3.1 статьи 81 он идентифицировал как по существу переходное положение, совершенно верно при этом анализируя, что это переходное положение фактически может означать, что то же самое лицо занимает пост Президента 4 раза подряд (или в цифрах – 24 года, если не считать два первых срока и ещё срок в статусе Председателя Правительства, тогда получается 36 лет). В поддержку этого уничтожения сменяемости власти Суд с одной стороны указывает на принцип народовластия как якобы оправдывающий (при условии проведения выборов) это увековечение президентской власти, и, с другой стороны – Суд указывает на конкретные исторические факторы (например угрозы для государства и общества, состояние политической и экономической системы и тому подобное). Какие угрозы и какое состояние политической и экономической системы – об этом Конституционны Суд молчит. Он потом легко передвигается к второй линии обороны и указывает на «институциональные гарантии» как «развитый парламентаризм, реальную многопартийность, наличие политической конкуренции, эффективную модель разделения властей, обеспечение прав и свобод независимым правосудием»: реальное существование всех этих институциональных гарантий он обосновывает помимо прочего указывая на другие поправки к Конституции 2020 года. Угрозу присвоения власти (в отличии от ранее упомянутых других угроз) Конституционный Суд не видит. Конституционному законодателю, пользующему дискрецией, мол, не может быть отказано в одновременном ужесточении числа сроков и преодолении ранее установленных ограничений (с результатом существенного продления сроков) в качестве переходной меры.

Аргументация Конституционного Суда не убеждает. Первое, что бросается в глаза, это как раз противоречивость конституционного законодателя. «Левой рукой» переходного положения он возьмёт обратно то, что он дал «правой рукой» – снятием слова «подряд» из статьи 81. Законодатель должен действовать последовательно; по крайней мере, по немецкой конституционной доктрине и судебной практике немецкого Конституционного Суда непоследовательность закона делает его неконституционным. Но, конечно, здесь речь идет о неконституционности поправок к Конституции (!) и это не Германия, но Россия, тут нужны более сильные аргументы. Первый аргумент заключается в том, что демократический принцип нарушается. Демократический принцип означает сменяемость власти – не теоретическую сменяемость, но фактическую. Это регулируется в первой главе Конституции: часть 4 статьи 3 запрещает присвоение государственной власти; при функциональном и эффективном понимании этого запрета он охватывает формальное и фактическое присвоение власти. Демократический принцип означает не только, что эта фактическая сменяемость обеспечивается, он также означает, что законы (включая поправки к Конституции) не составляют или не обосновывают реальные и весомые угрозы для фактической сменяемости власти. Если смотреть с этой точки зрения на новую редакцию часть 3.1 статьи 81, то становится очевидным, что Конституционный Суд закрыл глаза на фактические составляющие демократической сменяемости власти (или что они ему были безразличны).

С одной стороны, одобренный Судом сценарий, в котором одно и то же лицо занимает пост Президента четыре раза подряд, является очень вероятным de facto (ещё и угрожающим принципу сменяемости власти, даже не считая два первых срока и еще срок в статусе Председателя Правительства). С другой стороны, те институциональные гарантии, которые по аргументации Конституционного Суда должны действовать противовесом против монополизации власти одним человеком, на практике не такие развитые и прочные, чтобы они могли бы выполнять эту функцию. Это в особенности касается независимости судебной власти, к этому мы вернёмся.

Сомнения и вызывает переходной характер части 3.1 статьи 81. Положение является конкретным и индивидуальным регулированием якобы существующей проблемы перехода. В случае принятия новой Конституции, т. е. в процедуре статьи 135 действующей Конституции, Конституционное Собрание очевидно имеет право и является обязанным регулировать все вопросы перехода к новой Конституции, возможно включая вопрос подсчёта президентских сроков. Это по своему содержанию не будет общим и абстрактным регулированием, но – конкретным и индивидуальным решением отдельного вопроса, требующего решения из-за трения между старыми и новыми правовыми положениями. Второй раздел действующей Конституции именно это и делает. Но поправки к Конституции марта 2020 года – это не новая конституция! Однако в процедуре внесения поправок в Конституцию по статье 136 причина и право регулировать проблемы перехода индивидуальным и конкретным решением существуют для Федерального Собрания исключительно в тех случаях, когда в результате новых регулирований и возникают проблемы перехода, т. е. адаптации к новой правовой ситуации. Во всех других случаях жёсткая процедура статьи 136 требует поправку к Конституции в форме нового общего и абстрактного регулирования. Да, Федеральное Собрание имеет возможность упразднять все ограничения президентских сроков в форме общего и абстрактного регулирования отменяя часть 3 статьи 81 в процедуре, предусмотренной статьёй 136 действующей Конституции (это плохая идея, но такое право Федеральное Собрание имеет). Но оно не может конкретным решением якобы существующих переходных проблем нейтрализовать действие новой части 3 статьи 81 Конституции. С одной стороны, это злоупотребление правовой формы переходного положения и с другой стороны это обман суверена, Российского народа, или по крайней мере издевательство над ним. Статья 2 Конституции объявляет человека и его права высшей ценностью и их признание, соблюдение и защиту обязанностью государства; часть 1 статьи 1 подкрепляет, что Россия является правовым государством. Итак, плохой конституционный стиль и злоупотребление правовой формой в сочетании с нарушением принципа демократического государства превращаются в неконституционный беспредел.

3. 3.  Судебная власть: «За занавес не смотрим» и круговая порука 

В отношении судебной власти и – в отдельности Конституционного Суда – поправки к Конституции идут в двух направлениях. В обоих Конституционный суд не смог обнаружить трения с положениями главы 1 Конституции, более конкретно – с принципом разделения властей и независимости судебной власти.

Первое направление касается прекращения полномочий судей Конституционного Суда, Верховного Суда и кассационных и апелляционных судов (включая их председателей и заместителей). На самом деле, здесь был совершен ещё один шаг в сторону еще бóльшего влияния Президента на состав Конституционного Суда, Верховного Суда и других судов. Согласно поправкам, прекращение полномочий судей происходит через решение Совета Федерации по предложению Президента в случае совершения судьёй поступка, порочащего честь и достоинство судьи, а также в других предусмотренных конституционным законом случаях свидетельствующих о невозможности судьи осуществления его/её полномочий. Уже при возможности прекращения полномочий судей представителями других государственных властей как таковой, по спине бегут мурашки. Независимость судебной системы требует, чтобы полномочие прекращения полномочий судей было монополизировано в судебной системе. Конституционный Суд считает эту возможность прекращения полномочий судей конституционной, потому что она предполагает содействие Президента и законодательного органа.

Но как раз это взаимное тарирование Президента и Совета Федерации существует только на бумаге. Фактически Совет Федерации подчинен Президенту: 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» даёт Президенту обширные возможности влияния и давления на исполнительную власть в субъектах (и таким образом, опосредованно и на их представителей в Совете Федерации) и хорошие возможности влияния на законодательную власть в субъектах, с такими же последствиями для их представителей в Совете Федерации. К этому нужно ещё добавить президентских представителей в Совете Федерации и неформальные возможности нажима на субъекты, бюджетные и другие, конкретную природу которых я здесь оставляю открытой. Одним словом, право прекращения полномочий судей de facto – только и исключительно у Президента. Конституционный Суд этот вопрос фактических властных отношений не трогает: он за занавес не смотрит и довольствуется (не только в этом вопросе, как мы видели) анализом формальных конституционных структур.

Конституционный Суд обсуждает расширение своих собственных полномочий поправками статьи 125 Конституции очень коротко. То, что Конституционный Ссуд не комментирует обязательность своего толкования для других правоприменителей (особенно судов), предложение 2 части 6 статьи 125, не удивляет. Ведь таким образом, его постоянная, но часто другими судами не учитываемая, судебная практика стала конституционным правом. Изумляет здесь лаконическое, вообще и не исчерпывающее упоминание собственных новых, превентивных полномочий. Фактически любой законопроект принятый Федеральным Собранием – т. е., проекты законов о поправках к Конституции, проекты Федеральных Конституционных Законов и Федеральных Законов, а также проекты законов, принятых в порядке, предусмотренном частями 2 и 3 статьи 107 и частью 2 статьи 108 Конституции Российской Федерации,  до их подписания Президентом  подлежат проверке Конституционным Судом по запросу Президента, (пункт «а» части 51 статьи 125). Такому же превентивному контролю подлежат проекты законов субъектов Российской Федерации, (пункт «в» части 51 статьи 125). Любопытно, что Конституционный Суд никак не реагирует на очевидную угрозу его вовлечения в политический процесс на стороне Президента и на его частичное трансформирование в орган превентивного контроля вроде Конституционного Совета; о выцветании политической ответственности в результате этой поправки – круговая порука? – я предпочитаю молчать.

В конце концов, по поводу сокращения числа судей до 11 Конституционный Суд молчит и комментировать это ему, конечно, не полагается несмотря на то, что это не усиливает его работоспособность. 

3. 4.          Различное

Все поправки к Конституции и всё заключение Конституционного Суда здесь комментировать я не собираюсь. Некоторые вещи, как, например, сомнительное интегрирование муниципалитетов в «единую систему публичной власти» или туманное место Государственного Совета в системе разделения властей и государственных органов я уже прокомментировал в первой своей реакции на поправки к Конституции после их второго чтения. Другие – такие, как ограничения свободы передвижения и распоряжения собственностью всех государственных деятелей, – удивляют тем, что такие второстепенные вопросы регулируются в Конституции. Их системное место находится несомненно в законе/законах, регулирующих правовое положение государственных служащих, может быть, за исключением гражданства. Нельзя забыть, что соотношение политических сил в Федеральном Собрании наверно не вечно будет таким как сейчас и что тогда сложнее будет найти подходящее большинство для поправок к Конституции.

Что касается других поправок, ещё не ясно, в какой форме они будут осуществлены. Возьмём пример вновь явившихся «федеральных территорий» предложения 2 и 3 части 1 статьи 67. Конституционный Суд здесь никакого противоречия к части 1 статьи 5 не видит, аргументируя, что эти федеральные территории по статусу не приравнены и не должны быть приравнены субъектам Федерации. Но это не исчерпывающий ответ на все затронутые вопросы. По статье 5 Конституции «Российская Федерация состоит из республик, краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов». Это как будто бы административно исчерпывает всю территорию Российской Федерации. Любые федеральные территории одновременно будут территорией какого-то субъекта. Другими словами, здесь получается столкновение двух суверенитетов (если исходить из того, что и у субъектов федерации существует свой ограниченный суверенитет). Конкурируют две претензии на господство над территорией. Проблема заключается в том, что предложения 2 и 3 части 1 статьи 67 в новой редакции не содержат никакой информации, какую именно государственную (государственную? предложения 2 и 3 части 1 статьи 67 упоминает только «публичную власть – а где разница?) функцию предназначены выполнять эти федеральные территории.

4. Прощай, Конституция 1993 года

Поправки к Конституции 2020 года во многом закрепили то, что уже давним давно существовало подповерхностно, в законах и в неформальной государственной практике. Эта «законность Конституции» сейчас кончилась с ее «конституционированием» и с потенциальным отказом от основополагающих принципов – таких, как сменяемости власти – если Президент Путин решится снова выставить свою кандидатуру на следующих президентских выборах.  Это, так сказать, во многих частях новая Конституция. Даже если мы полагаем, что Конституционный Суд одобряет все эти изменения и решительное вступление России на «её родимый особый путь», он упустил большой шанс, не объявляя взятую из Кремля новую процедуру и в последствии все поправки, неконституционными.